Он ненавидел себя все больше. Это было скверное, разрушающее чувство, Влад сам это понимал. Что-то внутри него требовало постоянного, все более громкого нытья. Видеть себя ничтожеством, жалким и беспомощным, видеть себя паразитом, бездельником, бездарностью – вот чего хотело это неведомое что-то; предвидеть впереди катастрофы и болезни, распад, разложение, бесславный конец – вот от чего внутренний червячок пьянел, впадая во мрачную эйфорию.

Влад умел отделять себя от сытого самобичеванием червячка. Но не всегда умел противостоять ему; как ни странно, но лучшим – и самым надежным – союзником в борьбе с депрессией оказалась Анжела.

Впервые за много месяцев она была с ним рядом не только «снаружи», но и «внутри». Они делили один номер на двоих, более того, они делили постель; Владу все больше казалось, что он привязан к Анжеле не только узами. Более того – теперь, обнимая ее, он начисто забывал об узах.

Он смотрел на нее другими глазами. Впрочем, она изменилась тоже, и Влад даже гордился – потихоньку от Анжелы и в тайне от себя самого, – что ему удалось инициировать Анжелино перерождение. Что его стараниями – часто невольными – на свет явился новый человек. Счастливый, и, кажется, любящий.

Анжела, наверное, хорошо чувствовала его настроения. Чуяла, как хороший пес. И однажды, когда они лежали, обнявшись, в темном гостиничном номере, и сквозь раздвинутые шторы смотрела ущербная луна, Анжела, тесно придвинувшись к Владу, сказала ему на ухо:

– Не думай обо мне лучше, чем я есть.

Он, разомлевший, расслабленный, удивился:

– Что?

Анжела вздохнула:

– Не думай обо мне лучше…

Мотоциклиста Гарольда она любила со всем пылом девчоночьего сердца. Художника Соника она понимала и ценила. За банкиреныша Ярика она ухватилась, как за соломинку; Егор Елистай восхищал ее – и одновременно слегка пугал.

В первый раз они встретились в каком-то ночном клубе – Анжела была еще при Ярике, и невольно вздрогнула, когда за соседним столиком обнаружилось такое знакомое – то телеэкрану – лицо. Помнится, уже тогда Елистай обратил на Анжелу внимание, да и мудрено было ее не заметить – от природы яркая, в ярчайшем наряде, она была оттенена обществом семнадцатилетнего Ярика, нахального, капризного, уставшего от жизни муженька. К тому же, помнится, тот вечер закончился очередным скандалом, из-за того что Ярик…

Впрочем, неважно. Неохота вспоминать.

Во второй раз они с Елистаем встретились спустя полгода – в том же заведении. Ирония судьбы.

В то время она была уже при деньгах (будучи замужем за малолетним богачом, она, как хомяк, успела сделать кое-какие запасы), но все так же одинока и неустроена; она снова вздрогнула, когда за соседним столиком обнаружились внимательные глаза, дорогая дымящаяся сигарета и щеточка светлых усов над верхней губой.

Он подошел к ней первым. И, протягивая ему руку, Анжела уже знала: судьба.

Он восхищал ее. Он был смел, жесток и циничен. Он не походил ни на сумасшедшего Гарольда, ни на мечтательного Соника, ни на избалованного Ярика; он был силен, матер и при власти. Во всяком случае, Анжеле показалось, что власть этого человека – почти безгранична…

– Если бы у него были узы, – задумчиво говорила Анжела, – он стал бы, наверное, властелином мира. Он привязал бы к себе всех, у кого дома есть телевизор. И шило рано или поздно вылезло бы из мешка – все бы поняли, что он из себя представляет… но было бы уже поздно. Миллионы людей оказались бы зависимы от него! Это все равно что подсыпать в водопровод сильнейший наркотик. Это – мировой переворот… Ведь он привязывал к себе людей, даже не обладая способностью создавать узы. Он вызывал симпатию. Он вызывал восхищение. Его даже ненавидели не как прочих, а «с придыханием», если так можно выразиться. Он ежесекундно был на виду… А меня держал в тени. Мне было обидно. Я знала, что рано или поздно возьму реванш… и взяла, – Анжела невесело усмехнулась.

– Он понял, – сказал Влад.

Она кивнула:

– Да. Он был умный… и не морочил себе голову тем, что возможно в этом мире, а что невозможно. Возможно – все… Я отнекивалась. Я помнила историю с Гарольдом. Но Егор был – не Гарольд. Он не впал в истерику. Он решил использовать меня… но совсем не для того, на что я рассчитывала. Он не спешил выпускать меня на большой экран, делать из меня «программу», привязывать ко мне все телевизионное человечество… Он хотел… Но все равно ты знаешь, чем это кончилось. Он выпрыгнул с пятнадцатого этажа.

– Ты жалеешь, что я не похож на него? – тихо спросил Влад.

Анжела нахмурилась:

– Не знаю. Наверное, мне нравится, что ты не похож на него.

Помолчали.

– Анжела, – сказал Влад. – Скажи пожалуйста…

– Пожалуйста.

– То, что ты мне подсыпала с чай… Транкрелакс, кажется… Как часто ты проделывала этот опыт?

Анжела сжала зубы. На ее щеках заходили желваки, однако когда она заговорила, голос был спокоен:

– Ты был второй. Первый был Оскар Снег. Он и без того часто принимал снотворное, я просто чуть увеличила дозу, и все. Наверное, я и так привязала бы его – но мне хотелось побыстрее, и наверняка… Его родственники уже тогда чуяли неладное…