Шрифт:
Третья книга приключений незаконнорожденного тролля шла невыносимо тяжело, не в пример первым двум. Виной ли тому болезни (сразу после отравления Влада свалила еще и жестокая простуда), или тяжело пережитое приключение с Анжелой, или воспоминания об Анне – но тролль со спутниками то и дело увязали как бы в сиропе, говорили ни о чем и действовали неубедительно, Владу то и дело приходилось одергивать их, возвращать на исходную позицию, огромными кусками выбрасывать и переписывать уже готовый, казалось бы, текст.
Промотавшись несколько недель по гостиницам, все еще простуженный, вялый, больной, он вернулся наконец домой. Почтовый ящик был вскрыт и бессовестно выпотрошен; к калитке липкой лентой была примотана записка, но мокрый снег и оттепели почти полностью смыли чернила, и разобрать, кто и чего от Влада хотел, не представлялось возможным.
На всякий случай он перезвонил в литагентскую контору. Да, все идет по плану; первый вариант киносценария готов, рукопись перешлют курьером, поэтому в ближайшую неделю господину Палию не следует никуда исчезать. Да, по сведениям из издательства, планируется увеличить тиражи… Да, пресса работает, как было задумано, неожиданностей нет. Корреспонденты? Не исключено, что кто-то из них захочет проявить инициативу, однако домашний адрес господина Палия содержится в тайне, как и договаривались…
На следующее утро Влад выследил почтальона – и, против обыкновения вступив с ним в разговор, поинтересовался, не он ли оставлял на воротах записку, приклеенную липкой лентой. Почтальон, крайне нелюбезный, заявил, что, во-первых, следить за сохранностью ящика – не его обязанность, во-вторых, уезжая надолго, следует оставлять на почте заявление, и в третьих, никакой записки он не оставлял, а кто оставил – не имеет понятия.
Влад вернулся домой. Побрел в ванную, полез в шкаф, чтобы вытащить свежее полотенце – рука наткнулась на незнакомый предмет. Разинув от неожиданности рот, Влад вытащил из шкафчика прозрачную пластмассовую сумочку, полную шампуней, бальзамов и прочих косметико-гигиенических дамских принадлежностей.
Ну разумеется. Это и есть та «шпилька», за которой возвращалась Анжела.
Что все-таки было в той записке? Превратившейся за несколько недель в покрытый потеками лоскуток?
Настроение Влада, и без того не особо радужное, испортилось еще больше. Он залез под душ и долго стоял, шевеля губами, под горячим дождем.
Пытался думать о тролле.
«– Зачем только я ушла из дома! – плакала Дея. – Дура я, дура, так мне и надо, пусть я умру на этой равнине, будет мне наука на всю жизнь!
Гран-Грэм хотел бы ее утешить, но не знал, чем. То есть можно было, конечно, сказать, что из них троих Дея – самый реальный кандидат на выживание в Долине Совести, потому что даже самобичевание ее – не более чем каприз, через минуту она снова будет весела и самодовольна… Вряд ли это утешение понравилось бы Дее, поэтому тролль молчал.
– Что нас ждет, Грэм? – обеспокоено спросил Философ.
– Долина Совести, – неохотно сказал Грэм.
– Ты бывал там прежде?
– Если бы я бывал там, это было бы заметно. Вы бы, во всяком случае, наверняка обратили внимание.
– Увечья? Какое-нибудь особое клеймо? Почему тот, кто пересек Долину Совести, отличается от других?
– Не обязательно отличается, – сказал Гран-Грэм еще более неохотно. – Некоторые с рождения такие…
– Что ты хочешь сказать?
– Только абсолютно бессовестный, успокоенный и самоуверенный человек может пересечь Долину Совести, – сказал Грэм. – Потому что там, в Долине… как бы это получше объяснить. Если человек способен ощущать свою вину… когда формально он и не виноват вовсе… эта вина материализуется в Долине Совести. Если хоть раз в жизни вам случалось ощутить свою вину перед бездомной собакой, например… в Долине эта собака явится к вам и бросится на вас. Вот так.
Некоторое время Философ рассматривал облако, застилавшее небо над головой Грэма.
– Обычно в сказках бывает иначе. Только тот, кто добр, храбр, умеет сочувствовать…
– Увы, – сказал Грэм…»
Зазвонил телефон. Влад оторвался от компьютера, протянул руку к трубке:
– Алло…
– Добрый день, – вежливо сказал женский голос, и Влад подумал, что это, наверное, курьер, который везет ему рукопись сценария.
– Добрый день…
– Вас беспокоит одна ваша знакомая, – сказал голос очень официально. – Поверьте, я ни в коем случае не стала бы вам звонить… но я оставила в вашем доме очень важную для меня вещь. Когда я могу забрать ее?
Уголки Владовых губ поползли вниз так резко, будто рот стянуло клеем:
– Анжела? – сказал он после минутной, наверное, паузы. – Важная вещь – это шампунь?
– Нет, – сказала трубка так холодно, что у Влада едва не заиндевело ухо. – Речь идет о сумочке – это подарок… Так когда я могу забрать свою вещь?
– Сумочка, – тупо повторил Влад.
– Шампунь можете оставить себе, – сказала трубка насмешливо.
– Спасибо, – сказал Влад. – Записка на воротах – ваших рук дело?
– Да, – сказала трубка тоном королевы. – Я вернулась сразу же, как только обнаружила пропажу… но вас уже не было.
Надо полагать, на встречу с читателями она пришла, чтобы попросить свою сумочку, подумал Влад язвительно.
И тут же вздрогнул от еще неоформившейся, но очень неприятной мысли.
– Вот что, – сказал решительно. – Вы можете приезжать в любое время, хоть сейчас… Я оставлю вашу сумочку на почтовом ящике. Просто протянете руку и заберете – даже если меня не будет дома.
– Вы очень любезны, – сообщила трубка.
А Влад вдруг понял, что за мысль заставила его внутренне напрячься минуту назад. Следуя логике событий, Анжела уже перегорела, разорвала возникшие узы. Стало быть, болезненного влечения больше нет; стало быть, она должна мучительно стыдиться всего, что делала под властью уз.
Стало быть, и под угрозой смерти, и в поисках золотого слитка она не должна звонить Владу, который выгнал ее из дому, будто кошку, причем кошку драную…
Или эта дешевая пластмассовая сумка на молнии действительно так ей дорога?
Трубка давно попискивала короткими гудками, а Влад сидел, тупо глядя на экран, где шагал через Долину Совести Гран-Грэм со товарищи.
Она ведет себя так, будто дразнит узы.
Нет ничего хуже – привязаться, перегореть, а потом привязаться опять. Это мучительно. Это – почти наверняка смертельно; много лет назад, прощаясь с Димкой, Влад еще этого не знал.