– Соник совершенно уверен был, что он будет, – сказала Анжела. – Что половина человечества будет листать альбомы с репродукциями… Это сознание помогало ему жить. Если бы он знал, бедняга, что его работы сгниют в каком-нибудь запаснике…

– Их выставляют, – сказал Влад. – Я проходил мимо музея недели две назад… И зашел, специально чтобы проверить. Их выставляют.

– Соник выбрал сложный способ, – сказала Анжела, не слушая его. – Самый простой способ – наделать людям много неприятностей. Вот я бы хотела… удивительное дело. Я могла бы привязать к себе половину человечества, до смерти привязать…

– Не могла бы, – сказал Влад.

– Прошу наполнить бокалы, – сказал усиленный микрофоном голос. – Господин Палий… О, я вас не вижу… Будьте добры, сейчас ваше слово, прошу вас…

Влад осторожно пробрался между нагими спинами чьих-то спутниц. Ему снова сунули микрофон, и он повторил приблизительно то же, что уже говорил со сцены. Ему похлопали; вечеринка набирала обороты. Люди самозабвенно общались и потихоньку пьянели.

– Не могла бы, – повторил Влад, вернувшись к Анжеле. – Узы – не для толпы. Вот сейчас мы в толпе… И мы почти безопасны. Пока не пообщаемся с кем-либо лично, близко, интимно. А говорить со сцены, как я рад всех видеть, я могу хоть каждый вторник – привязывание если и происходит, то медленно, очень медленно. Жизни не хватит…

Седоватый крепкий мужчина, более похожий на конферансье, нежели на газетчика, деликатно кашлянул за Владовым плечом. На первый взгляд он был совершенно безоружен – но Влад уверен был, что дорогой диктофон спрятался в кармане щегольского пиджака.

– Господи Палий, разрешите представиться…

Он назвал имя хорошо знакомое, стоящее под многими зубастыми рецензиями, авторитетное и звонкое; Влад вежливо улыбнулся:

– Рад знакомству… К сожалению, мы с женой уже уходим. Надеюсь увидеться завтра, на пресс-конференции?

– Очень жаль, – сказал седоватый, – мне хотелось бы именно сегодня… Именно сегодня ночью я собирался писать рецензию…

– Увы, – Влад развел руками. – Увы, я уже сказал, все, что мог – когда написал книгу… Добавить что-либо у меня вряд ли получится. Всего хорошего…

Взяв Анжелу за руку, Влад мягко потащил ее сквозь толпу. Уже на лестнице, в десяти шагах от машины, им наперерез метнулась незнакомая женщина:

– Господин Палий! Влад!

Он вынужден был остановиться. На секунду сделалось страшно – ему померещилось, что это кто-то из мимолетных его любовниц.

– Вы меня помните? – говорила женщина, улыбаясь. И Влад понял – нет, не любовница. Поклонница; он едва сдержал облегченный вздох.

– К сожалению, нет, – сказал он вежливо. – Мы где-то виделись прежде?

Женщина растерялась:

– Ну конечно… Мы когда-то вместе поступали в театральный институт… Меня зовут Агния… Мы встретились в поезде…

Агния. Теперь он узнал ее; теперь ему показалось удивительным, как это можно было ее сразу не узнать.

Интересно, а что случилось бы, не сведи их тогда, в поезде, судьба? Он не поехал бы в столицу? И, может быть, родители Димки Шило сумели бы его разыскать?

И Димка жил бы до сих пор – и ненавидел Влада, своего хозяина?

– Очень приятно, – сказал Влад Агнии. Та смотрела, явно чего-то ожидая: объятий? Приглашения в гости? Чего?

– Нам пора, – ласково напомнила Анжела.

– Очень приятно, – повторил Влад. – Удачи… Всяческих успехов.

И, влекомый теперь уже Анжелой, обогнул женщину на ступеньках и нырнул в раскрытую дверцу такси.

– Это что еще за явление? – строго спросила Анжела, когда машина тронулась.

– Это явление из далекой юности, – глухо сказал Влад. – Почти призрак.

– Вы действительно вместе поступали? В театральный? Ты хотел быть артистом? Ты?

Влад усмехнулся:

– Не стоит об этом говорить.

– Она была твоя первая любовь?

– Мы почти не были знакомы. Ты видишь, я даже не узнал ее…

Оба замолчали.

Шел дождь. Капли скатывались с ветрового стекла, сметаемые «дворниками».

– Ты забыл ее… Все мы похожи на медуз, которые ползут по стеклу, – сказала Анжела. – Равномерная студенистая масса. Медузе нелегко оставить по себе стойкий след, в особенности на стекле. Нас нет. Но каждому хочется быть. Поэтому люди психуют, мечутся, сходят с ума… Убивают.

– По-моему, ты сильно преувеличиваешь, – сказал Влад.

– Ты не знал Соника, – печально возразила Анжела. – Его нет. И уже не будет. Бедный Соник.

– Художники и поэты – особый народ, – сказал Влад.

– Как и детские писатели, – парировала Анжела. – Нет, серьезно, мне понравилось это кино… Ты уже почти есть, Влад. Уже почти есть. А меня… меня – нет.

– Но я же вижу тебя, – сказал Влад. – Ты мне интересна…

Анжела вздохнула:

– Наверное, мне придется этим довольствоваться.