Шрифт:
Шествие закончилось под великолепные и триумфальные звуки музыки, символизирующей акт творения Великого Бога, приведший к созданию Иерархии после катастрофического эксперимента Золотого Века.
Толпа, ожидавшая вот уже несколько часов, умиротворенная парасимпатическим излучением, легко поддавалась молитвам проповедников-возрожденцев, чьи голоса раздавались из усилителей, установленных на площади. Зазвучала легкая и нежная музыка, неуловимо подчеркивавшая ритм монотонных песнопений. Для усиления эффекта проповеди была подобрана сложная гамма парасимпатического и симпатического излучений.
Людей охватило чувство эмоционального единения. Все присутствующие начали раскачиваться из стороны в сторону, включая и тех, кто находился на крышах. Они раскачивались так, словно были единым организмом. Из сотен тысяч глоток одновременно вырывались бессмысленные звуки, вторившие проповеди. Эти звуки напоминали рев какого-то древнего животного, что-то среднее между хрюканьем и всхлипыванием.
То тут, то там появлялись симптомы еще большего эмоционального высвобождения — экстатические вопли, крики, бешеные взмахи руками и конвульсии. Сейчас людей можно было легко ввергнуть в состояние полного сумасшествия, но это не входило в намерения устроителей празднества. Эти дикие всплески эмоций не смогли взять верх над общим настроением раскачивающейся и поющей толпы и вскоре растворились в ней.
— Великий Бог, изгони Сатану, изгони Демона зла! — хрюканье и раскачивание.
— Он ловил нас в свои ловушки, но не поймал!
Хрюканье и раскачивание.
— Он породил ужасы Тьмы, но мы взываем к тебе!
Хрюканье и раскачивание.
— Он вверг нас в Ужас, но мы верны своей вере!
Хрюканье и раскачивание.
— Загони его обратно в Ад ко всем чертям!
Хрюканье и раскачивание.
— Пусть он погрязнет в нечистотах. Пусть захлебнется в наших проклятьях!
Хрюканье и раскачивание.
Последняя, самая проникновенная проповедь остановила раскачивание и мычание толпы, но не успокоило ее, а ввергло в состояние напряженного и болезненного ожидания.
Все обратили свои взгляды на проповедника, стоящего на трибуне чуть поодаль от остальных. Тот рухнул на колени и дрожащим от сострадания голосом закричал.
— О, Великий Бог! Твои люди жаждут твоей любви и доброты! Они давно уже не вкушали от твоих безграничных милостей! Они испытывают жажду и голод!
Это не было преувеличением. Постоянно находящаяся в ожидании толпа, под воздействием парасимпатического излучения, была подобна голодному зверю.
Поднявшись с колен, проповедник простер руки к массивной статуе Великого Бога, возвышающейся над Собором.
— Великий Бог! — кричал он. — Твои люди выдержали испытание! Страхом и страданием они доказали свою преданность! Они вырвали Сатану из своих сердец! Будь к ним милосерден, Великий Бог! Наполни для них свой рог изобилия! Оживи своим великим присутствием холодный безжизненный камень, и пусть амброзия проистечет из рук твоих и нектар заструится из твоих пальцев! Они долго голодали, Beликий Бог! Дай им пищи и питья!
Толпа, нервы которой были напряжены до предела, догадалась, что должно произойти и приготовилась к этому. Все знали, какие замечательные яства вскоре посыпятся на них. Неожиданно появились деревянные кубки и бронзовые кувшины. Люди натягивали над головой куски материи, чтобы поймать чудесные пирожные. Стоящие на крышах достали бадьи и ведра. Кое-кто из тех, что пошустрее и не робкого десятка, уже вскарабкался на плечи своих товарищей, надеясь первым дотянуться до лакомства. Ну а многие просто стояли, задрав головы с разделенными в стороны руками.
Гигантская статуя слегка дрогнула и сразу наступила тишина. Огромное, внушающее трепет и благоговение лицо склонилось над толпой. Грозные черты его разгладились, и оно просияло снисходительной улыбкой, напомнившей любящего, но бесконечно занятого отца, который вспомнил наконец о своих послушных детях.
Великий Бог медленно развел руки над площадью в знак своего великодушия. Затем из правой его руки забили мелкие фонтанчики. Иx было, наверное, больше тысячи. А из левой руки в толпу хлынул ливень твердых хлопьев и крошечных кубиков.
Людское море захлебнулось восторженным ревом при виде свалившегося на него изобилия еды и питья.
Однако не прошло и минуты, как восторженные возгласы сменились спазмами рвоты, вызванной распространившимся повсюду зловонием — отвратительной смесью запахов тухлого мяса, прогорклого масла, заплесневелого хлеба и прокисшего молока. Зловонные «нектар» и «амброзия» продолжали падать на людей, обволакивая их с ног до головы. Одни пытались уклониться от этой мерзости, натягивая капюшоны, а другие, предусмотрительно расстелившие материю, чтобы поймать побольше даров Бога, сейчас закутались в эту ткань. Некоторые люди надели на головы припасенные загодя кувшины. Однако отвратительный дождь не унимался. Он хлестал с такой силой, что даже отдаленные уголки Площади были покрыты пеленой темных струй.