Она спросила с улыбкой:

— А если я попрошу вас выйти из кареты?

— Я откажусь.

— А если я позову на помощь кучера?

— Я убью его!

— А если я сама сойду?

— Я буду объясняться в любви, стоя посреди дороги…

Она рассмеялась:

— Что ж, у вас на все готов ответ. Ладно, оставайтесь. Но довольно сумасбродств, расскажите мне лучше, что случилось в замке и почему эти люди гнались за вами.

— Я расскажу вам все, ибо вы не отталкиваете меня, вы принимаете мою любовь! — торжествуя, воскликнул Рауль.

— Ничего я не принимаю, — со смехом отвечала графиня. — Вы осыпали меня признаниями в любви, хотя мы даже не знакомы.

— Я знаю вас!

— Вы едва могли разглядеть меня ночью, при свете фонаря.

— Но разве я не видел вас накануне при свете солнца? У меня была возможность восхититься вашим мужественным поведением во время отвратительного судилища в замке д'Этиг.

Она сразу стала очень серьезной:

— Вот как, значит, вы были при этом?

— Я был там и знаю все! — сказал он пылко. — Дочь Калиостро, мы с вами знакомы. Наполеон Первый играл с вами, когда вы были ребенком. Вы предали Наполеона Третьего, служили Бисмарку и пережили вместе с бравым генералом Буланже крах его авантюры. Вы купаетесь в источнике вечной молодости и любви. Вам сто лет… и я люблю вас!

Крохотная морщинка прорезала ее лоб, она повторяла:

— Вы были там, я так и думала… Как я настрадалась из-за них, этих ничтожеств! Значит, вы слышали их гнусные обвинения?…

— Я слышал всякую чушь и видел сборище сумасшедших, ненавидящих вас так, как тьма ненавидит свет. Но все это сплошная чепуха и нелепица, не будем сейчас говорить об этом. Я верю, я хочу верить в вашу вечную молодость, я верю, что вы способны творить чудеса. Я хочу верить, что вы никогда не умрете и никогда не умрет моя любовь к вам. А вы сами — фея, живущая в стволе зачарованного тиса!

Ее чело прояснилось, уже успокоенная, она кивнула головой:

— У меня с утра было предчувствие, что этот день принесет удачу.

— Говорю же вам, что это просто чудо: недели, месяцы могли уйти на бесплодные поиски этого самого подсвечника, а я нашел его за несколько минут, стоило только захотеть. А все потому, что я думал о том, как обрадуетесь вы, увидев ветвь семисвечника.

— Что вы сказали? Вы нашли ее? — спросила она пораженно.

— Да, вот она, берите!

Жозефина Бальзамо схватила и принялась лихорадочно рассматривать со всех сторон изогнутый кусок бронзы, покрытый толстым слоем налета. На его чуть приплюснутом конце был прикреплен большой фиолетовый камень.

— Это он, — прошептала Жозефина. — Нет ни малейшего сомнения. Не могу передать, как я вам признательна!

Рауль в сжатых и точных выражениях живописал поле битвы. Молодая женщина не могла прийти в себя от удивления:

— Но как вы догадались? Почему решили взяться именно за девятую колонну? Это был случайный выбор?

— Напротив, точный расчет, — возразил Рауль. — Одиннадцать колонн балюстрады были построены до XVII века, и лишь одна — позже.

— Как вы узнали?

— Кирпич, из которого сложены остальные одиннадцать колонн, размерами и формой принадлежит другой эпохе, и только девятая колонна сложена из кирпича, который до сих пор используется в строительстве. Следовательно, именно эта колонна была разрушена, а потом построена заново. Зачем? На этот вопрос я и ответил.

Жозефина долго хранила молчание, потом медленно произнесла:

— Поразительно, просто поразительно! Я бы никогда не подумала, что можно добиться успеха в столь сложном деле, и так быстро! Я считала, что все уже потеряно… Это в самом деле похоже на чудо.

— Чудо любви, — подхватил Рауль.

Карета мчалась со скоростью, удивительной для худых лошадок, чью прыть не умеряли ни подъемы, ни спуски. По сторонам проносились и исчезали, как мираж, реки, поля, долины…

— Боманьян был с ними? — спросила графиня.

— Не был — к своему счастью.

— К счастью?

— Ну да, ведь я придушил бы его собственными руками, такое отвращение он у меня вызывает.

— У меня тем более, — произнесла она сурово.

— Но вы, кажется, не всегда ненавидели его, — Рауль не удержался, снедаемый ревностью.

— Ложь и клевета — вот его оружие, — промолвила Жозефина Бальзамо. — Боманьян — отъявленный лжец. К тому же сейчас он вне себя, гордость его уязвлена тем, что я отвергла его любовь. И потому он решил убить меня.

Рауль вновь пал перед ней на колени в порыве восторга:

— Значит, вы его никогда не любили? Как я счастлив! Какая радость освободиться от мук ревности! В самом деле, как я мог подозревать Жозефину Бальзамо в том, что она влюблена в какого-то ничтожного Боманьяна! — Он смеялся и бил в ладоши: — А знаете, я не буду больше называть вас Жозефиной, это имя вам не идет. Не угодно ли вам, сударыня, впредь именоваться Жозиной? Жозина, просто Жозина — так некогда обращался к вам сам Наполеон Бонапарт, так звала вас ваша мать, Евгения Богарне. Вы — Жозина, моя Жозина…