Таким образом, Наташе приходилось большую часть времени тратить на тупую «бытовуху» — как это здесь называлось. И как ей было ни обидно, но деваться некуда. Теоретически Саныч был прав: группа обязательно прилагалась лишь сотрудникам первой категории …

— Привет, Наташка. Как жизнь?

— Спасибо, живем потихоньку.

— Вот и мы также. Совсем нерегулярно…

Татьяна Кулагина — веселая хохотушка, лет на десять постарше Наташи, присела рядом. Единственное светлое пятнышко в мрачной атмосфере КБ. Умная дамочка пробивного характера недавно буквально вырвала первую категорию — единственная из женщин отделения. К Наташе она с самого начала относилась очень тепло, частенько присаживалась с ней поболтать или помочь советом.

— Ты слышала уже?

— Вы о чем?

— Ну о повышении. Окладов конечно, а не потенции.

— Нет, а что, повысят?

— Ну ничего ты не знаешь! Через неделю списки вывесят — кому сколько. А сейчас начальство бабки делит. Чтоб себя не обидеть, ну и нам немножко. Какие-то деньги поступили в НИИ. И большие. Что, откуда — тайна! Ничего не говорят. Вот все сейчас на ушах и ходят, начальству задницу лижут.

Женщина грустно улыбнулась.

— Мне здесь ловить нечего. Хоть на ушах, хоть как балерина ходи. Без толку.

— Эх, Наташка, Наташка, — Кулагина сочувственно смотрела на нее. — Да кому еще прибавлять-то, как не тебе? Пашешь как Папа Карло. А Саныч тебя гнобит и посмеивается. Эх, предложил бы он мне такое дело, я б не отказалась…

— Татьяна Валерьевна! — покраснела Наташа. — Ну что Вы говорите?!

— Да ладно, ладно, шутю я. У меня муж есть. А ты давай работай, бога не забывай ..

Повернувшись к щитку, Наташа прикнопила очередной лист и стала быстро вычерчивать проекцию зубчатки. Из головы не выходили слова Кулагиной. Значит, скоро оклады прибавят. Очень интересно. И сколько прибавят? И всем ли? Скорее всего нет. Опять все захапнут основные. А ей фигу с маслом…

Наташа почувствовала, как от обиды у нее краснеют глаза. Ну за что ей такое? Работает как лошадь, а как прибавка или премия — так она на последнем месте. Даже эти тупые клуши — Нина и Фая — и те получают больше ее! Две толстые противные тетки давно раздражали Наташу. Ни на что не способные, окромя «бытовухи», бабы каким-то чудом выцарапали себе вторые категории. И теперь гордо расписывались в платежке, получая аж по шесть тыщ рублей — на четыреста больше, чем Наташа. Это было невыносимо! Нет, она просто обязана поговорить с Малыгиным. Нельзя больше терпеть такое!

Открылась дверь, и в помещение вошли начальник со своим верным замом — Валуевым. Весело переговариваясь и чему-то хихикая, они возвращались с утренней оперативки у Сафонова — начальника отделения. Неразлучная парочка прошла в отгороженый стеклом закуток, где базировался шеф. Там они расселись и принялись шептаться, то и дело поглядывая на своих подчиненных.

— Да-а, вот уж эти-то точно получат по максимуму! — думала Наташа, глядя на них в щель между щитками. — Прямо неразлей-вода. Так и ходят везде вдвоем. И спирт хлещут по вечерам. То и дело конфетки у наших теток стреляют. Кактус на окошке рос — так весь и сожрали! Не жизнь, а сказка. Сидят, наверное, обсуждают — кому сколько дать. Похоже на то. Вот пойду сейчас и спрошу!

Наташа уже совсем было приготовилась встать, как вдруг вид ей загородила сутулая фигура. Петр Сергеевич Кузьмин, высокий худой мужик с вечно унылым лицом осторожно постучал по стеклу и просочился в заветный закуток.

— Чего тебе надобно, старче?

Тот наклонил свою облысевшую голову и что-то тихо забормотал. Это был еще один изгой общества, которого равно не любили как начальство, так и рядовые инженеры. Нудный и назойливый Дон Педро или Кузя, как называли его за глаза, был о себе невероятно высокого мнения. Но поскольку остальные почему-то этого мнения не разделяли, то он почитал своей святой обязанностью разъяснять непонятливым коллегам свою высокую миссию. В связи с чем давно и жутко всем опостылел.

Лично Малыгин его просто на дух не выносил. И издевался над Кузей так, что у всего КБ волосы дыбом вставали. Он не ограничивался обычными финансовыми репрессиями, а действовал изобретательно, с изюминкой. В институтский эпос также навечно попал один его дикий прикол.

Каждый день, в одиннадцать часов, по институту устраивался перерыв на разминку. Подразумевалось, что отсидевшие задницы сотрудники в течение десяти минут будут делать зарядку и различные моционы. Ну, женщины-то иногда и могли помахать руками. А мужики обычно стройными рядами направлялись в сторону курилок. Или просто болтали за столом и пили чай. Как собственно и поступал обычно злополучный Дон Педро. Вплоть до одного дня, когда его жизнь резко изменилась к худшему. Итак, одиннадцать часов, все идут курить. Саныч вылезает из засады и подбирается к Петюне.

— Сергеич, а ты чего это расселся? Не работаешь ни черта. Что за дела?

— Так перерыв же! Вот я и отдыхаю.

— Вообще-то это перерыв на зарядку. А не на чай. Давай делай зарядку!

Кузьмин совершенно обалдел от такой наглости.

— А почему я-то? Все вон вообще курить пошли.

— Так и ты иди. Ради бога.

— А я не курю!

— А это твои проблемы. Тогда делай зарядку.

— А почему все чай пьют?

— А это их проблемы. Я вообще-то с тобой разговариваю, а не с ними. Изволь или курить, или делать зарядку.