— Моих родных? — повторила Тэлия, на ее лице появилось удивление и озадаченность.

— Мы послали к ним нарочного — мы всегда так делаем, когда Избирают ребят — и сообщили им, что с тобой случилось. Ну, обычно честь Избрания заставляет всех родителей, как бы сильно они не сердились, простить проявленное ребенком непослушание, и мы думали, что так случится и на этот раз.

Наконец-то Тэлия посмотрела прямо на учителя, а не поглядывала из-под опущенных ресниц. Под ее взглядом Терену стало не по себе, странное дело, он с трудом подбирал слова.

— Тэлия, мне бы очень хотелось, чтобы все произошло так, как мы ожидали, не могу передать, как я сожалею… Вот все, что они нам ответили.

Терен пошарил в кармане, вытащил сложенный в несколько раз листок бумаги и отдал его Тэлии.

Девочка развернула бумагу, бессознательно разгладила ее. Терен с тревогой ждал, как она прореагирует на то, что там говорилось.

«В Усадьбе Твердыня нет дочери по имени Тэлия», — гласил ответ. Полуграмотные каракули были скреплены знаком ее Отца.

Тэлия не сознавала, что плачет, пока одна горячая слеза не капнула на бумагу, размывая чернила. Девочка моментально взяла себя в руки и проглотила слезы. До этой минуты Тэлия даже не понимала, как сильно она надеялась, что благодаря ее новообретенному статусу Семья примет ее. Однако, она не ожидала, что Семью известят об этом Герольды — она рассчитывала сообщить новость сама, — быть может, въехав в один прекрасный день в Усадьбу в полной парадной форме — Белых Одеждах Герольда. Именно с того момента, когда до Тэлии впервые дошло, что она действительно Герольд, она и начала надеяться, что этот подвиг принесет ей прощение — а возможно, даже одобрение. Крепковеры не порицали всего, что делали и за что стояли Герольды, и даже наиболее критически настроенные среди них обычно признавали, что Герольды служат важному делу. Вне всякого сомнения, крепковеры приветствовали вмешательство Герольдов во время набегов из-за Границы или когда нужно было прекратить какую-то распрю! Быть может, мечтала Тэлия, ее родня теперь поймет, почему она совершала поступки, казавшиеся немного неподобающими; они поймут, что она всего лишь следовала собственной природе. Конечно, теперь-то они поймут. Возможно, они обрадуются, когда она вернется, и позволят ей иметь родной кров.

Странно, но когда Тэлия решилась убежать из дома, то, что родные неизбежно отвернутся от нее, не казалось ей слишком дорогой ценой за обретение свободы; теперь же, когда все ее надежды на прощение были уничтожены одной-единственной запиской…

Ничего; она снова сама себе голова, а Герольд Терен вряд ли одобрит, если она начнет распускать нюни из-за случившегося.

— Все в порядке, — сказала Тэлия, возвращая записку Герольду, — Мне следовало этого ожидать. — Она ощутила гордость оттого, что голос у нее почти не дрожал и она нашла в себе силы прямо встретить взгляд учителя.

Терен был изумлен и слегка встревожен — не реакцией Тэлии на известие, а железной волей, с которой она мгновенно эту реакцию подавила. Ей следовало позволить себе проявить слабость и выплакаться; любой ребенок ее возраста так бы и поступил. Терен осторожно попытался снова вызвать у девочки слезы — ей непременно требовалось поплакать; подобное подавление естественных чувств могло привести только к тяжелому душевному расстройству в будущем. К тому же оно стало бы еще одним кирпичом в стене, которую Тэлия воздвигла между собой и всеми окружающими.

— Хотел бы я как-нибудь помочь тебе, — Терен был чрезвычайно расстроен и пытался показать Тэлии, что он огорчен не только самим происшествием, но и тем, что она отрицает, что поведение родных причинило ей горе. — Ума не приложу, почему они ответили таким образом.

Если ему удастся хотя бы заставить девочку признать, что она огорчена известием, это послужит клином, который позволит взломать возведенную ею стену и добиться ее доверия

— Быть может, если мы отправим еще одного гонца, попозже… — продолжил Терен, пытаясь поймать ее взгляд.

Тэлия опустила глаза и отрицательно покачала головой, она знала, что для нее возврата нет, во всяком случае, ни с торжеством, ни в качестве первого Герольда из числа крепковеров. Даже для ближайшей родни она будет совершенно чужой. «Тэлии, дочери Усадьбы Твердыня» никогда не существовало. Она нарушила Священное Писание, согласно которому дочь должна быть полностью и во всем послушной Отцу и старшим; она — отщепенка, и ее родные никогда не переменят своего мнения.

— Но…

— Я опаздываю. — Тэлия уклонилась от протянутой руки учителя и выбежала из класса, желая про себя, чтобы Терен выказывал ей поменьше сочувствия. Из-за него слезы снова подступили опасно близко к глазам. Больше всего на свете Тэлии хотелось сломаться и расплакаться у него на плече. Но нет. Она не смела. Если родные и близкие так безоговорочно отреклись от нее, то чего же ждать от чужих людей, особенно если она выкажет слабость? А Герольду положено быть уравновешенным, уверенным в себе. Она не покажет себя слабой и недостойной.

По счастью, следующий урок — история, которая, с точки зрения Тэлии, представляла собой просто одну нескончаемую сказку, — был достаточно захватывающим, чтобы она смогла сосредоточиться на нем и не думать о своем несчастье. Подобно многим другим, этот курс строился циклически, чтобы студент мог присоединиться к классу в любой момент и уйти, когда та тема, которая обсуждалась, когда он пришел, возникала снова. Историю преподавала пожилая женщина, Герольд Верда. Сегодняшнее занятие и последовавшая за ним дискуссия оказались столь интересными, что Тэлии удалось на какое-то время забыться.

География почти не уступала увлекательностью истории. Все Герольды в Коллегии по очереди преподавали ее по несколько дней, рассказывая о своих родных местах, когда ребята на занятиях доходили до изучения данной области. Поскольку уроки ориентации закончились, Терену тоже какое-то время предстояло читать этот курс, так как тот охватывал и район Вечнотуманного Озера.

Занятия географией заключались не просто в изучении карт; изучалось все, что составляет среду данной области, начиная с топографии и растительности и, кончая погодой. Далее эти данные увязывались со сведениями о людях, живущих в этих местах, и том, из чего складывается их жизнь; как изменения в природных факторах могли бы на них повлиять. Это тоже было достаточно увлекательным занятием, чтобы отвлечь мысли Тэлии от постигшей ее невзгоды.