— Коллегию Бардов, господин? — переспросила Тэлия, озадаченная.

— Да, конечно. Тепере-то я Герольд, у меня есть Спутник, вернее Спутница, которая и сейчас еще греет на солнце свои старые кости и смотрит, как резвятся в снегу глупые жеребята, но когда я приехал сюда, я приехал для того, чтобы поступить в Коллегию Бардов. Я провел в ней три года, и до окончания мне оставалось еще два; я сидел в саду и пытался сочинить пьесу на заданную тему, когда что-то повлекло меня в сторону Спутникова Поля. И вот, извольте, пришла она и весело вывернула мою жизнь наизнанку. В тот момент я был даже возмущен, но сейчас не променял бы ни единого мига своей жизни на лавровый венок лауреата.

Тэлия посмотрела на сильные гибкие пальцы, которые почти бессознательно ласкали шелковистую древесину арфы.

— Однако музыку вы не бросили.

— О нет — эту нежную возлюбленную не бросишь так легко, единожды вкусив ее очарования, — улыбнулся Джедус, — И, возможно, Фортунея оказала мне услугу: мне никогда не приходилось ублажать изменчивую толпу или неблагодарного хозяина, я пел и играл только для того, чтобы развлечь себя и друзей. Кроме того, музыка служила мне и для маскировки, поскольку Барды — желанные гости почти повсюду, как внутри королевства, так и за его пределами. И даже сейчас, когда мой голос давно отправился следом за моей утраченной ногой, я все еще могу извлечь из Сударыни мелодию, дабы развлечь общество. Или чтобы завлечь оное общество к своим дверям.

Он наморщил на Тэлию нос, и она с растущим доверием ответила на улыбку.

Джедус оценивающе посмотрел на нее: ему на ум пришла неожиданная мысль.

— Тэлия, детка, а ты умеешь петь?

— Не знаю, сэр, — призналась она, — Я… Я была… из крепковеров. Они не в ладах с музыкой; обычно поют только гимны, и то только жрецы и Служительницы.

— Крепковеры, крепковеры… — пробормотал Джедус, очевидно пытаясь что-то вспомнить. — А! Ты наверняка знаешь эту коротенькую песенку, которой успокаивают овец, ну, ту, что начинается словами «Глупая овечка, вечер недалечко»?

Он наиграл нехитрую мелодию.

Тэлия кивнула.

— Да, господин, но ведь это же не музыка, не так ли?

— В хороших руках даже речь может прозвучать музыкой. Ты не споешь мне? Пожалуйста, прошу тебя.

Тэлия начала очень робко; она пела так тихо, что ее было едва слышно за переборами струн, но вскоре голос девочки окреп и зазвучал все увереннее. Арфа вела мелодию контрапунктом. Ее пение зачаровало Тэлию; вскоре девочка так увлеклась узорами, которые плели струны, что окончательно забыла смущаться.

— Я так и думал, — сказал довольный Джедус, когда она допела, — мне подумалось, что в тебе есть толика Таланта, еще когда я услышал, как ты говоришь. Ты никогда не станешь серьезной соперницей настоящему Барду, малышка, но у тебя определенно есть — или, вернее, будет — очень неплохой голос. Не соблаговолишь ли ты доставить старику огромное удовольствие и согласиться изучать еще один предмет?

— Вы хотите сказать… учиться музыке? Мне? Но…

— Стыдно зарывать Талант в землю; а у тебя в самом деле есть талант, детка, — улыбнулся Джедус задумчиво. — И я бы с радостью поделился с тобой своим умением.

Это убедило Тэлию.

— Если вы думаете, что на меня стоит терять время…

Джедус взял ее пальцем под подбородок и поднял ее голову так, что девочка поневоле взглянула прямо в его серьезные, добрые глаза.

— Время, проведенное с тобой, моя милая, никогда не будет потерянным. Поверь.

Тэлия залилась ярким пунцовым румянцем, и Джедус отпустил ее.

— Не желаешь ли начать сейчас — продолжал он, давая ей время вернуть себе самообладание, — У нас впереди целый день, и мы могли бы начать с песни, которую ты только что спела.

— Если вы не против — мне-то совсем нечем заняться.

— Против? Детка, если бы ты знала, как медленно тянутся для меня часы, ты никогда не сделала бы подобного заявления.

Джедус чувствовал, как между ними крепнет нить взаимопонимания — чувствовал, даже в сущности не думая о том, что именно благодаря его «беспомощному» состоянию Тэлия смогла счесть, что его можно не бояться. Уже несколько лет Джедус пребывал в какой-то спячке и, в сущности, плыл по течению.

Он уединился в своей келье, будто отшельник, предоставляя миру за ее дверьми существовать без его участия. Ему казалось, что не стоит тратить усилия, чтобы постараться вернуться в этот мир… До нынешнего дня.

До нынешнего дня, когда в его дверь постучалось сердце, такое же одинокое, как и его, и вновь принесло с собой внешний мир. И теперь, когда Джедус смотрел на сидящую у его ног девочку, он знал, что на этот раз — ради нее — он не позволит этому миру снова уплыть прочь.

Тэлия схватывала быстро — это было известно всем ее учителям. Музыка явилась для нее неведомой вселенной; в какой-то степени это оказалось только к лучшему, поскольку девочке совершенно не приходилось переучиваться. Она так увлеклась, что даже не заметила, что уже поздно, пока не явился слуга, чтобы зажечь свечи и осведомиться, не пожелает ли Герольд Джедус ужинать в своей комнате.