Тэлия не знала, что сказать в ответ. Они со Скифом долго хмуро смотрели в окно, слушая удары Колокола: холодный, тяжелый, рыдающий звон.

Несколько дней до Коллегии не доходило никаких вестей о том, какая участь в действительности постигла Бельтрена. Когда же известие пришло, оно было нерадостным. Кто-то или что-то напало на него из засады и сбросило и Бельтрена, и его Спутника с края обрыва. Не было никакого ключа к тому, кто убийца — и если королева и знала, что стало причиной нападения, она никому об этом не обмолвилась.

С каждым уходящим днем обстановка в Коллегии становилась все более тягостной и скорбной. Благодаря своей новообретенной чувствительности Тэлия болезненно ощущала ее, а слабость, одолевавшая ее в ходе выздоровления, делала это бремя еще тяжелей.

Скиф (Керен выполнила свою «угрозу», и он теперь тоже дежурил в комнате Тэлии в очередь с тремя взрослыми) изо всех сил старался развеселить подругу, рассказывая ходящие в Коллегии сплетни и всякие нелепые истории, но даже он не мог полностью ослабить действие, которое оказывала на Тэлию скорбь окружающих.

Наконец королева отдала приказы — и Герольды, повинуясь им, полетели, как стрелы, которыми их прозвали. Тэлия так никогда и не узнала подробностей, но убийца был пойман — хотя даже известие, что он найден и осужден королевой и Советом, нисколько не развеяло атмосферу боли, так как погибшего Бельтрена высоко ценили все без исключения члены Круга.

Несколькими неделями позже вся Коллегия и все члены Круга при дворе собрались на поминальную службу. Как это слишком часто случалось с Герольдами, даже тела, чтобы похоронить, не было, и молебен служили возле одинокого обелиска, хранящего имена всех Герольдов, отдавших жизнь за монарха и королевство.

Тэлии еще только-только разрешили вставать с постели, но что-то заставило ее попросить Целителя, Девана, позволить ей присутствовать на траурной церемонии. Настойчивость просьбы произвела впечатление на Девана: его подопечная явно чувствовала, что ей совершенно необходимо пойти на молебен. Молодой Целитель махнул рукой на собственный здравый смысл и дал разрешение. Тэлия еще никому не сознавалась, как сильно на нее действует скорбь окружающих; она надеялась, что Керен была права и ее восприимчивость притупится. А поскольку ей не раз говорили о ее чересчур живом воображении, девочка не могла быть всецело уверенной в том, в какой степени это реально, а в какой, возможно, только мерещится ей.

Вся церемония воспринималась ею как-то нечетко; казалось, все размыто захлестнувшим ее чувством тоски и утраты. Тэлия отстояла службу, словно окутанная туманом боли, однако теперь она больше не сомневалась, что это не плод самовнушения.

Когда собравшиеся начали расходиться, источник воспринимаемой ею муки стал четче и наконец определился.

Им оказалась королева.

Тэлия не подходила близко к Селенэй с того первого дня в Коллегии; она не посмела бы побеспокоить ее, если бы душевное смятение королевы не притягивало ее с такой непреодолимой силой. Стараясь ступать как можно тише, Тэлия робко приблизилась к ней.

— Ваше величество! — окликнула она неуверенно. — Это я, Тэлия.

— Я послала его на смерть, — произнесла Селенэй, словно в ответ на какой-то внутренний вопрос. — Я знала, на что его посылаю, и все равно послала. Я убила его так же верно, как если бы собственными руками столкнула его с того обрыва.

Боль и самобичевание в словах королевы словно нажали на какую-то пружину внутри Тэлии, задели нечто, что побудило ее ответить:

— Почему вы пытаетесь убедить себя, что Бельтрен не знал, какая опасность ему грозит? — спросила она, зная, что говорит чистую правду, но не представляя, откуда ей это известно. — Он полностью отдавал себе в этом отчет, и, несмотря на это, поехал. Конечно, он не ожидал, что погибнет, но знал, что такая вероятность существует. Ваше величество, мы все знаем, что это может случиться, и в любую минуту. У вас тоже не было выбора — ведь было абсолютно необходимо послать туда кого-нибудь?

— Да, — неохотно ответила Селенэй.

— И разве Бельтрен не был лучшим — а, быть может, и единственным — из Герольдов, кто мог выполнить эту задачу?

— Он был единственным Герольдом, который мог надеяться убедить тамошних жителей дать нужные мне сведения. Бельтрен три года работал там моим агентом, и его знали и доверяли.

— А разве ему не удалось переслать вам эти сведения. Могла ли им быть какая-нибудь замена?

— То, что он прислал мне, поможет нам избежать войны, — вздохнула Селенэй. — Даже среди правителей шантаж иногда творит чудеса, и я с легким сердцем буду шантажировать Релнетара, если это заставит его держаться в пределах своих границ и удержит от нападения на Вальдемар. Видит Владычица, я испробовала все другие способы добиться этого…

— Значит, у вас совершенно не было выбора: вы действовали на благо всего вашего народа. Это — то решение, которое можете принять вы, и только вы. Ваше величество, на занятиях по ориентации мне простыми и ясными словами сказали, что для любого Герольда существует большая вероятность погибнуть прежде, чем ему придется задуматься об уходе в отставку по старости. Это говорят всем — но это не остановило никого из тех, кто собирался стать Герольдом. Это — то, что мы должны делать, точно так же, как принятие трудных решений — ваша обязанность. А за всем этим, думаю, кроется одно: мы все должны выбирать и поступать так, как считаем правильным, вы — как королева, мы — как ваши Герольды. Я знаю, что если бы Бельтрен мог сейчас, в эту минуту, стоять здесь, он сказал бы вам, что вы сделали единственно правильный выбор.