Он удивленно захлопал глазами, увидев, что на столе его ждет миска с едой и горячий чай. Он заморгал снова, увидев сидящую на его кровати Тэлию.

— О, Владыка Света! Тэлия, я забыл.

— Я все знаю, — просто сказала она. — Но я подумала, что тебе не помешает еда и друг — а там посмотрим, не удастся ли с помощью этих двух вещей привести тебя в состояние, пригодное для прочего.

— Он живодер, этот Альберих, — простонал Скиф, медленно, морщась, опускаясь на стул и протягивая руку за чаем. — «Тебе пора иметь какие-то обязанности», говорит: «Ты будешь моим помощником», говорит: «У тебя останется меньше времени на лазанье по карманам и дурные привычки». Он не сказал, что собирается сделать меня спарринг-партнером для здоровенных скотов, которые уже получили Белое. Он не сказал, что я должен буду учить трех верзил, которые никогда не видели ничего замысловатее дубины. Святые звезды, Тэлия, посмотрела бы на ты этих троих. Они были крестьянами — по крайней мере, так мне сказали. Крестьяне! Тэлия, если бы ты спросила у одного из них дорогу, он бы, наверно, поднял соху, вола и все прочее, и показал тебе направление.

Тэлия что-то сочувственно шептала и растирала ему плечи.

— У меня болят места, про которые я даже не знал, что они у меня есть, — пожаловался Скиф, поглощая ужин с несвойственной ему медлительностью.

— Может, мне удастся помочь этой беде, — улыбнулась Тэлия, продолжая разминать его многочисленные ушибы и болячки.

До кровати было всего два шага; Тэлия сняла со Скифа большую часть одежды — и, не совсем нечаянно, с себя тоже. Раздобыла немного масла для растираний и разогрела до температуры тела, потом принялась втирать в больные места, чтобы размять узлы, образовавшиеся в его исколошмаченных и покрытых кровоподтеками мышцах. Скиф почувствовал, что начинает понемногу оживать под ее нежными прикосновениями, потом он сделал ошибку и закрыл глаза.

Тэлия поняла, что он безнадежен, только когда услышала тихое посапывание.

Она вздохнула, слезла с кровати, закутала Скифа, как ребенка, и вернулась к себе в комнату.

На сей раз Тэлия весьма охотно осталась в Коллегии на праздник Середины Зимы, радуясь непривычной свободе читать, если хочется, хоть всю ночь напролет и возможности наслаждаться обществом Джедуса. Выяснилось, что в этом году Меро и Гэйта тоже остаются на праздники, равно как Керен и Ильза, и все шестеро часто сходились в комнате Джедуса для долгих бесед за горячим сидром.

Керен и Ильза брали Тэлию с собой на долгие верховые прогулки за город, на природу. Им даже несколько раз удалось уговорить Джедуса присоединиться к ним во время таких вылазок — первый за многие годы случай, когда он выбрался за пределы Коллегии. Они трое нашли замерзший пруд, покрытый черным льдом с гладкой, словно лучшее зеркало, поверхностью. Ильза и Джедус оставались возле разведенного на берегу костра, подшучивая над двумя подругами и бдительно присматривая за кроликом и овощами, жарящимися для пикника на снегу, а Керен учила Тэлию кататься на коньках. Прикрепив к сапогам сделанные из полированной стали бегунки, Керен скользила по поверхности пруда с изяществом парящего сокола.

Тэлия часто падала — по крайней мере, поначалу.

— Вы просто пытаетесь на мне отыграться, — обвинила она Керен. — Я ни разу не стерла себе седалище, когда ездила верхом, так вы стараетесь найти другой способ сделать так, чтобы мне было больно сидеть!

Керен только усмехнулась, помогла ей подняться на ноги и вновь поволокла вокруг пруда.

Постепенно Тэлия приноровилась держать равновесие, а потом и двигаться. К тому времени, когда они собрались домой, она уже получала от катания огромное удовольствие, даже если и походила, по собственному выражению, «скорее на гусыню, чем на сокола».

Они ездили к пруду почти через день, и к приходу самой Середины Зимы Тэлия стала уже настолько искусна, что могла кататься — хоть и неуверенно — спиной вперед.

Потом они снова участвовали в пирушке в Крыле Слуг, на этот раз вместе с четырьмя остальными. Так что и этот Праздник Середины Зимы прошел на редкость удачно.

Когда занятия возобновились, Тэлия добавила себе еще два предмета: юриспруденцию и иностранный язык, лишившись в результате свободного часа на библиотеку. Часто казалось, что в сутках просто не хватает времени, чтобы все успеть, но она как-то справлялась.

Ее связь с Роланом, пожалуй, продолжала укрепляться; теперь казалось, будто он постоянно присутствует где-то в глубине ее сознания. Тэлия уже знала, что это он являлся источником части мудрости, которая проникала, непрошеная, в ее ум, когда королева нуждалась в ней, и что именно Ролан руководил ею, когда пришлось спасать Скифа от «милостей» Орталлена. В конце концов, Ролан имел то преимущество, что жил в уме обладавшего огромными знаниями человека — предыдущего Личного Герольда королевы, Таламира — в течение всей его жизни в качестве Герольда, а теперь предоставил всю эту мудрость в распоряжение Тэлии. Однако по крайней мере часть ее принадлежала самой Тэлии: инстинктивное умение составлять правильное суждение, каковым обладал только Личный Герольд Государя.

Прежде чем она осознала, как много времени прошло, на деревьях уже вновь набухли почки. Появился новый выводок учеников, и Тэлия была поражена тем, какими юными выглядят эти ребята. Порой, смотрясь в зеркало, она точно так же поражалась, какой юной все еще выглядит сама — поскольку чувствовала себя так, словно ей должно быть на вид уже лет сто.

Некоторое облегчение весна все-таки принесла: Керен объявила, что научила ее всему, что умела. Уроки верховой езды, как таковые, закончились. Время от времени Тэлия помогала Керен обучать младших студентов, которые нуждались в индивидуальной работе, но в отличие от прежних занятий это не являлось постоянной, изматывающей необходимостью.