«Чувства» Тэлии привели ее к одному из таких уединенных уголков, крошечному озерцу на дне такой же крошечной долины, над которой образовали свод нависающие ветви покрытых золотой листвой ив. Там, уставившись отсутствующим взглядом в воду, сидел Герольд; его Спутник тревожно тыкался мордой ему в плечо.

Тэлия спешилась и села рядом с молодым человеком.

— Вы не хотели бы поговорить об этом? — спросила она после долгого молчания.

Он кинул в воду кусок коры.

— Я нашел его… Герика, я имею в виду.

— Плохо?

— Не могу даже передать. Что бы ни убило его, оно не могло быть ни человеком, ни даже чем-то похожим на человека. А хуже всего то…

— Продолжайте.

— Он объезжал мой округ. Если бы я не сломал ногу, на его месте мог оказаться я. Может быть.

— Но вы так не думаете?

— Там, на Западной Границе, особенно в моем округе, творятся странные вещи. Я пытался предостеречь его, но он только рассмеялся и сказал, что я слишком долго пробыл в глуши и наслушался сказок. Быть может, если бы там оказался я… Не знаю.

Тэлия продолжала молчать, зная, что собеседник чего-то не договорил.

— Я больше не могу спать, — произнес Герольд наконец; лицо его и в самом деле выглядело изможденным. — Каждый раз, стоит мне закрыть глаза, как я вижу его лицо, то, каким я его нашел. Кровь… боль… Будь оно проклято во всех Двенадцати Преисподних! — он всадил кулак в землю рядом с собой. — Почему это должно было случиться с Гериком? Почему. Я никогда не видел человека, более влюбленного в жизнь — почему ему пришлось умереть так.

— Хотела бы я знать ответ, но я его не знаю, — отозвалась Тэлия. — Думаю, мы получим ответы на все «почему» только тогда, когда сами встретим свою судьбу… — Ее голос замер; она искала слова, чтобы хоть как-то утешить Герольда. — Но если Герик любил жизнь так сильно, как вы говорите, он наверняка должен был пользоваться каждой ее минутой?

— Знаешь… ты права. Я частенько поддевал его за это; порой он только смеялся и говорил, что, поскольку он не знает, что ждет его за углом, он намерен взять все, что можно, от того, что у него есть в данный момент. Клянусь, иногда казалось, будто он старается прожить три человеческих жизни зараз. Как же, я помню случай, когда…

Он продолжал, нанизывая одно воспоминание на другое, временами совершенно забывая о присутствии Тэлии — кроме как о слушателе, перед которым он мог выговориться. Он остановился только тогда, когда у него пересохло в горле, и, вздрогнув, понял, что проговорил не меньше двух часов.

— Властелин Горы… что я тебе втолковывал? — сказал он, впервые заметив, что его слушательница — всего лишь девочка-подросток. — Слушай, прости меня. Как тебя зовут?

— Тэлия, — ответила она и улыбнулась, когда по его расширившимся глазам поняла, что он ее узнал. — Знаете, вам совершенно не за что извиняться. Я ведь только слушала, больше ничего… но теперь вы помните своего друга таким, каким он жил, а не таким, каким умер. Разве это не лучшие поминки?

— Да, — задумчиво сказал он, — Да. — Напряжение ушло с его лица, и Тэлия больше не чувствовала того терзающего, разрушительного горя, что привело ее сюда. Скорбь осталась, да… но не такая, что смогла бы одолеть человека и завладеть им полностью.

— Сейчас я должна идти, а вам нужно немного поспать, пока вы не заболели. — Она вспрыгнула на спину Ролану; Герольд поднял глаза и встретился с ней взглядом, в котором светилась благодарность.

— Спасибо тебе, Герольд Королевы, — только и сказал он, но тон его голоса сказал много больше.

Второй погибший в том году Герольд пал жертвой лавины, но его оставшуюся в живых возлюбленную пришлось убеждать, что он не рисковал собой по-глупому из-за того, что они перед этим поссорились. Беседа продолжалась всю ночь, и Тэлия явилась на первый урок такой измочаленной, что свежеиспеченный Герольд Нерисса, преподававшая этот курс, отправила ее обратно в постель и отменила все ее утренние занятия.

Третья гибель потребовала новой задушевной беседы с Селенэй, раздавленной горем на этот раз из-за того, что втравила юную и неопытную девушку-Герольда в то, с чем та заведомо не могла справиться — жестокую распрю между двумя принадлежащими к мелкой знати семействами на Востоке. Распря переросла в открытую войну, и, когда Герольд пыталась примирить враждующих, в нее угодила шальная стрела. Имей она побольше опыта, она не стала бы так подставляться.

Конечно, когда Селенэй отправляла Берил, она никак не могла знать, что вражда зашла так далеко — но сейчас, оглядываясь назад и отчетливо видя тогдашнюю ситуацию, она считала, что должна была догадаться.

Однако, когда сразу после праздника Середины Зимы Колокол Смерти зазвонил в четвертый раз, уже сама Тэлия отчаянно нуждалась в утешении… ибо умершим Герольдом оказался Джедус.

Однажды утром она проснулась перед рассветом и мгновенно поняла, что что-то неладно… что это связано с Джедусом, и бросилась в его комнату, задержавшись только для того, чтобы набросить плащ поверх ночной рубашки. Она едва не налетела на выходящего оттуда Целителя, и, встретившись с ним глазами, поняла все.