Наконец она появилась.

Когда она проходила мимо, я ткнул ее ножом в ногу. На ней не было ни обуви, ни носков, и нож резанул по живому. Ахнув от неожиданности, она попыталась отскочить в сторону. Ступня оторвалась от пола, хотя уйти от ножа ей не удалось — только пропорола еще несколько дюймов.

Отведя нож, я другой рукой схватил за щиколотку и, резко потянув на себя, быстро задрал ее ногу вверх.

С пронзительным воплем Хиллари плашмя грохнулась на пол. И тут же смолкла, так как от падения перехватило дыхание. После этого она могла только хрипеть.

Усевшись ей на грудь, я прижал ее за волосы к полу и приставил нож к горлу. Не так сильно, чтобы порезать, но достаточно, чтобы ей стало больно.

Затем я поинтересовался, кто дома.

Она покачала головой. Видно, хотела что-то вымолвить, но получился лишь какой-то булькающий хрип. Ее грудная клетка ходила ходуном. Эти ее движения подо мной — туда-сюда — были мне даже приятны. И мне нравилось ощущать, как она вздрагивает всем телом.

— Не делайте мне больно, — наконец прохныкала она.

— Я и не собираюсь делать тебе больно, — ответил я. — Все будет хорошо, если будешь меня слушаться.

Она быстро закивала головой. Конечно, она была вся заплаканная, и это совсем не делало ее привлекательнее. Но меня раздражали не столько слезы и покрасневшие глаза, сколько сопли, которые полезли у нее из носа.

— Для начала, милая, — сказал я, — скажи, кто еще в доме.

На этот раз ответ слишком задержался. Кроме того, за это время в ее взгляде произошла какая-то перемена, словно ей в голову пришла хорошая мысль.

— Мой муж, — произнесла она. — Он… он на больничном. Сейчас в доме. Должен появиться здесь с минуты на минуту. Он полицейский.

— Враки, враки — щиплют раки, — проговорил я, убирая нож от ее горла.

Вставив лезвие ножа ей между зубов, я полоснул вдоль рта и одним движением рассек обе щеки.

Она схватилась за лицо и, казалось, уже не обращала никакого внимания на то, что я стягивал с нее одежду. У нее был сплошной загар. Лично мне нравится, когда у девчонок есть незагорелые участки на теле. Белизна кожи в определенных местах свидетельствует о скромности и стыдливости. Когда я их вижу, то чувствую, что со мной делятся секретом.

В сплошном загаре есть нечто жесткое. Но Хиллари Западон, похоже, он был к лицу.

И хотя я предпочел бы девическую бледность, отшлифованный глянцевый загар доставил мне большое удовольствие. Еще то, как она извивалась на полу. И как переваливались ее груди. Они были маленькие с коричневыми сосками, напомнившими мне присоски на игрушечных стрелах моего детства.

Обычно я отрывал их и затачивал концы стрел ножом.

Одной такой стрелой я попал в глаз коту по кличке Мики.

Если облизать такую присоску, то можно было прилепить ее ко лбу. У них же был такой вид, словно их кто-то облизал и прилепил к грудям Хиллари. Только в них не было гнезд под стрелы — концы были тупые.

Кожа у нее была горячая, гладкая и скользкая.

Она вздрагивала и корчилась всякий раз, когда я делал ей больно.

Когда она начала кричать, я затолкал ей в рот ее трусики.

Чтобы пересказать все, что я с ней делал, не хватит, пожалуй, и часа. Хотя я знаю, что рассказывать об этом буду с большим удовольствием. Говорить о таких вещах почти так же приятно — все равно что снова их повторяешь. Но многое еще предстоит поведать об иных материях.

Так что ограничусь тем, что мне представляется самым интересным.

Обычно все мое внимание концентрируется на тех, с кем я нахожусь. Мой принцип — лови момент. Я не мечтатель. Но, когда я занимался Хиллари, я заставлял себя думать, что она — та девчонка.

Ну, знаете какая. Та, которую я упустил.

Хиллари как бы не существовало. Подо мной была та девчонка, и я наслаждался каждой минутой, каждым дюймом ее тела.

Закончив, я уселся на морозильную камеру и съел «Дав». Потом положил в камеру Хиллари.

Пересилив свое отвращение к подобной деятельности, я старательно подмел вокруг пол и вышел из гаража. Там было ужасно жарко и был спертый воздух. Во дворе дул свежий летний ветерок, было приятно и замечательно.

Задний дворик был полностью огорожен забором и давал прекрасную защиту от посторонних взглядов. Понятно теперь, где загорала Хиллари. Скверно, что я об этом раньше не догадался. Можно было бы выволочь ее на свежий воздух и заняться ею здесь.

Ну что ж. Не велика потеря.

Просто было бы намного приятнее, и все.

Направляясь к черному входу в дом, я подумал, что неплохо бы трахнуть девчонку на свежем воздухе. Если, конечно, будет такая возможность.

Пусть даже для этого понадобятся дополнительные усилия.