Пескарь выстрелил.

«Бух» — выстрел прозвучал не громче хлопка в ладоши.

Я услышал, как пуля шмякнулась о тело. Затем она ойкнула и повалилась на колени.

Пуля попала под правую лопатку, и на белой футболке проступило кровавое пятнышко.

Пытаясь посмотреть на рану, Хестер неестественно вывернула голову и закинула через плечо левую руку. Ее пальцы извивались вокруг лопатки, но не могли достать до раны.

Мы подошли к ней.

— Ты меня подстрелил, — кричала она. — Что ты сделал? Ты в меня выстрелил. Ты с ума сошел?

— Ага, — оскалился Пескарь. — Понравилось? — И он навел на нее пистолет.

— Больше не стреляй в меня! Пожалуйста! Нет! Мне больно! Господи!

Похоже, он все-таки решил ее пристрелить, но Томми шепнул:

— Не надо. Она нужна нам живой. Пока что.

Ковбой провел тыльной стороной ладони по губам.

— И что мы с ней будем делать? — спросил он дрожащим голосом.

— Все, — ответил Томми, — но сначала давай разденемся. Не хочу марать одежду.

Мы разделись и свалили одежду в кучу в сторонке, чтобы она не перепачкалась. Карманные ножики, которые всегда были при нас, мы достали.

Без одежды было просто замечательно. Солнце, ветер. Хруст веток и шелест листвы под ногами.

Хестер совсем не сопротивлялась.

Она съежилась, плакала и умоляла все время, пока с нее срывали одежду.

Боже правый!

Конечно, Хестер была свиньей, но сейчас она была голой. А для меня, Ковбоя и Пескаря такое было в новинку. (Не знаю, был ли у Томми до Хестер какой-нибудь опыт, но у меня сложилось впечатление, что он был далеко не новичок.) Как бы там ни было, но мы настолько разволновались, что не знали, с чего начать.

И набросились на нее всем скопом.

Осмотрев и ощупав ее, мы стали по очереди ее трахать.

За все это время она не шелохнулась: только всхлипывала, вялая и безжизненная.

По чистой случайности мы обнаружили, что от боли она оживала — вздрагивала, дергалась и напрягалась. И мы начали щипать и кусать ее, колоть ножиками. И чем больнее мы ей делали, тем лучше все получалось.

Потом мы обнаружили, что делать ей больно было приятно даже после секса.

Когда дело стало принимать серьезный оборот, мы всунули ей в рот трусики, чтобы приглушить крики, и даже пришлось ее придерживать.

Как мне показалось, мы развлекались с ней часа примерно три, прежде чем она умерла. А это стало понятно, когда она совсем не отреагировала на последний удар Ковбоя, тогда как любой нормальный человек в таком случае подскочил бы с воплем.

— Что это с ней такое? — прошептал Пескарь.

— Тебе представить список? — усмехнулся я. Иногда и у меня получаются остроумные шутки.

— Она откинулась, придурки, — заключил Ковбой.

— А может, и нет, — произнес Томми, — посмотрим, бьется ли у нее еще сердце.

Потом была омерзительная сцена.

Через несколько минут он держал в пригоршнях ее сердце.

— Оно бьется? — усмехнулся он.

— А меня не прибьет? — подхватил я.

Томми рассмеялся и швырнул его в меня. Оно отскочило от плеча, и, поймав его у самой земли, я бросил его назад. Томми красиво и ловко поймал его на лету одной рукой. В нашу игру включились и другие. Со стороны, наверное, картина была странная: четверо забрызганных кровью мальчишек, выстроившихся вокруг тела Хестер, перебрасываются ее сердцем под посвист Ковбоя, исполнявшего гимн гарлемских бродяг «Сладкая корка черного хлеба».

Вот каким было наше первое убийство.

Мы посчитали, что тело Хестер не было необходимости куда-то прятать. Густые кроны деревьев прикрывали его с воздуха, а от дома и подъездной аллеи оно находилось на безопасном расстоянии. Кроме того, вся усадьба была огорожена высоким забором. Томми давно запретил матери нанимать работников, так что не было никакой опасности, что какой-нибудь садовник случайно наткнется на него.

В итоге мы не только не стали ее закапывать, но даже не удосужились прикрыть чем-нибудь. Так и бросили ее распластанной на земле.

Дойдя до дома Томми пешком, мы стали поливать друг друга из шланга на лужайке перед домом. (Мать Томми наблюдала за нами из окна второго этажа — это было несколько странновато, но в то же время я ощущал своего рода возбуждение. Томми это нисколько не беспокоило. Он рассмеялся и махнул ей рукой. ) Вода была жутко холодной. До сих пор помню, как тогда вздрагивал и стучал зубами от холода, весь покрываясь гусиной кожей.

Смыв кровь и грязь, мы побежали за дом порезвиться в бассейне. Мы носились наперегонки и играли в салки. Затем мы повыскакивали и развалились в шезлонгах, отогреваясь на солнышке.