— Только не надо ничего от меня скрывать, — резко сказал Трэйс. — Если у вас есть или вам хотя бы кажется, что у вас есть объяснение, лучше выкладывайтете. А я уже сам решу — верить мне вам или не верить.

— Хорошо, — ответил Каструни. — Но сначала ответьте мне на один вопрос: вы религиозный человек, Чарли? Мне кажется не очень.

— Ну, в принципе, в Бога я верю, это да. Само собой не в того Бога, что сидит на беломраморном троне на облаках в окружении сонма ангелов с арфами. Скорее, я верю в Бога, являющегося частью меня самого, всех нас, представляющего собой вселенское добро. Или, возможно, наш разум. Или наше сострадание? Даже не знаю. Для меня это очень сокровенная тема. Как бы то ни было, в церковь я не хожу. Мне кажется, это было бы чистым лицемерием. Я ведь далеко не ангел.

Каструни кивнул, чуть прищурил глаза и негромко заметил:

— Это уж точно. — Затем гораздо более оживленно продолжал: — Значит, вы считаете, что добро в мире все же есть. Исконная человеческая доброта. Верите в разум. В сострадание. Но ведь всему этому есть и противоположности, Чарли, на каждый плюс приходится свой минус. День и ночь, черное и белое, добро и зло. Добро с заглавной буквы "Д" и Зло с заглавной буквы "З". А в зло вы тоже верите?

— Конечно. Да вы оглянитесь вокруг. Разве не легче поверить в зло, чем в добро?

И снова Каструни кивнул. Он заметно оживился, по-видимому сев на своего любимого конька.

— Нет, я имею в виду абсолютное зло. Самого дьявола! Да-да, того самого, с рогами! Вы верите, что внутренне люди добры, сострадательны, разумны. Вы не уверены насчет Бога, но согласны: есть что-то этакое, делающее нас лучше и добрее. А как же тогда насчет всего того булькающего, кипящего и богохульствующего в попытке сохранить равновесие? Того, что тянет нас вниз? Вы же сами говорите, что зло гораздо более очевидно, чем добро и в этом я с вами совершенно согласен.

По лицу Трэйса было видно, что он уже устал. Голова была забита совершенно непривычными мыслями, картинами, впечатлениями и идеями. Все это достаточно утомило его, но он по-прежнему хотел выслушать Каструни до конца.

— Продолжайте, — сказал он.

— Пусть воплощением человеческой доброты являлся Иисус — допустим, он был Сыном Божьим именно в этом смысле. Позволю себе заметить, что в последнем лично я не сомневаюсь: я высказываю эту мысль в форме допущения лишь затем, чтобы она стала понятной вам. Итак, предположим, Иисус явился в мир, дабы принести людям свет — если хотите «спасти» их.

Возникает вопрос: кто же тогда должен поддерживать равновесие, а, Чарли? И КАК его поддерживать?

Трэйс пожал плечами и сказал первое, что пришло ему в голову:

— Антихрист?

Каструни резко выпрямился в кресле, едва не пролив свой коньяк. Он порывисто схватил Трэйса за руки и уставился на него широко раскрытыми глазами.

— Значит вам понятна эта концепция? Был человек, который мог бы жить вечно — если бы захотел. Наделенный могуществом… Бога. Стоило бы ему только пожелать, и мы не смогли бы причинить ему никакого вреда, никто не смог бы. Тем не менее он позволил людям убить его, причем с особой жестокостью. Почему? Чтобы преподать нам урок, Чарли. Чтобы возвысить нас. Чтобы и по сей день мы помнили и верили. Понимаете?

Трэйс, конечно, мог бы и возразить, но он лишь кивнул. Лучше пусть Каструни продолжает.

— И что дальше?

Каструни выпустил его руки.

— Сатана быстро учится, и использует малейшую возможность. Иисус — Иисус как вечная жертва — явился для него тяжелейшим ударом. Люди конечно и так понимали, что зло существует — это ведь самоочевидно, как вы и сами верно заметили — но вот доказательств существования добра до появления Иисуса у них не было. И они их ПОЛУЧИЛИ! Сатана просто вынужден был чем-то ответить, причем быстро. Поэтому он тоже дал миру сына.

— Хумени?

— СЕЙЧАС Хумени! — тут же отозвался Каструни. — А поначалу появилось существо по имени Аб. Потом был Гуигос. А между ними — сколько еще было им подобных?

— Не понимаю.

— Перевоплощение! Возрождение! Это просто черный феникс, вновь и вновь восстающий из своего зловонного пепла. И именно такое возрождение мне и пришлось наблюдать в Хоразине…

Трэйс откинулся назад.

— Но это никак не объясняет сумасшествия моей матери. — Он фыркнул. — Насколько я понимаю, оно вполне могло быть и наследственным. Да скорее всего я и сам не совсем в своем уме, иначе не сидел бы здесь и не слушал все это!

— Напротив, это вполне объясняет поразившее ее безумие, — настаивал Каструни. — Чарли, она ведь была не просто изнасилована Хумени — она была совершенно опоганена — осквернена им — ей овладел сам сын сатаны. Насилию подверглось не только ее тело, а и ум и душа. Она СЛИЛАСЬ С НИМ ВОЕДИНО! И уже одно это стало своего рода раком, чем-то, росшимо внутри нее подобно тому, как и вы развивались в ее утробе — только медленнее. Она ведь знала, что была использована и осквернена. Но кем, чем? Должно быть, эта мысль все время мучала ее и с годами, возможно, она начала кое-что припоминать о той ужасной ночи, о ТОМ, что овладело ей тогда подобно животному. О ТОМ, как…