Шрифт:
Но молчит военный, глаза пряча.
Враз подкосились у Анны ноги.
— Вот, — сказал военный, протягивая какую-то бумагу.
Бумага серая, казенная, на бумаге синяя размытая печать.
— Что здесь? — с тревогой спросила Анна, боясь читать и отодвигая от себя бумагу.
— Вам прочесть?
Кивнула.
Военный вытащил из кармана, нацепил на нос очки, прочел монотонно, по складам:
«Реввоенсовет Западного фронта извещает, что Фирфанцев Мишель Алексеевич погиб в борьбе за победу мировой революции, будучи зверски зарублен белополяками...»
И подписи:
Предреввоенсовета...
Комиссар...
Прочитав, протянул бумагу.
— Убит? — побелевшими губами тихо спросила Анна.
— Так точно, — кивнул военный.
— Это верно, это не ошибка?!
— Никак нет, — вновь повторил военный. — Сам лично наблюдал героическую смерть товарища Фирфанцева от рук белогвардейской сволочи, по какому поводу направлен теперь в Москву.
— Как... как все это было? — глухо произнесла Анна.
— Известно как — поляки фронт прорвали да станцию и город захватили, много наших порубили. И вашего мужа, с товарищами — тоже. Я так скажу — звери те белополяки, а не люди — стрелять их всех надобно!
Почернело у Анны в глазах, качнулся, поплыл из-под ног пол.
— Вам что... плохо? — забеспокоился военный.
— Нет! — выпрямилась, привалилась к стене Анна, не желая, чтоб ее жалели те, кто в первую очередь виновен в смерти Мишеля. Спросила только: — Где он?.. Простите, где его тело?
— Известно где — в братской могиле схоронено, я и место то указать могу. Там много наших поубивало, каждому-то яму рыть больно хлопотно, да и гробов на всех не сыскать, вот их всех вместе и сложили. И товарищи его там... Как их зарывали, комиссар речь сказал и про мужа вашего тоже, и про победу мирового пролетариата...
Но Анна его уж не слышала, повторяя про себя одно лишь слово:
«Убит...»
«Убит...»
«Убит...»
Повернулась, сказала:
— Благодарю... И прошу вас оставить меня одну...
— Оно конечно, — пожал плечами военный. — Дело ясное, но тока тут со службы вашего мужа пришли. Я ведь прежде, чем к вам, к ним зашел, чтоб рассказать про все да документы его отдать. Зачем и направлен...
Стоявшие позади отодвинули плечом не в меру болтливого военного:
— Мы, конечно, сильно извиняемся и опять же горю вашему сочувствуем, но только у нас служба.
— Какая служба? — ничего не могла понять Анна.
— Ваш муж работал в Чрезэкспорте, а после в Гохране имел дело с отобранными у буржуев ценностями, так мало ли чего... Нам бы поглядеть.
— Что?.. Что вы хотите сказать?.. — все никак не понимала Анна.
— Можа, у него тут документы какие секретные имеются али ценности, — сурово сказали незваные «гости». — Нам бы пройти поискать. Вот у нас и мандат имеется.
Сунули в лицо какую-то бумажку.
— Да вы что, как вы смеете — он никогда!.. — ахнула Анна.
— Оно, можа, и так, Мишеля Лексеича все знают, но для порядку надобно осмотр учинить.
Анна, сама того не заметив, встала поперек порога.
— Я не позволю вам! — начала было она.
— Позволите, — ответили ей. — Вы бы, барышня, лучше не препятствовали, а то как бы чего худого не вышло. Коли муж ваш помер, так надобно теперь все тут проверить, потому как порядок такой!
Отодвинули Анну в сторону, шагнули внутрь. Увидели высунувшуюся из дверей Марию в длинной ночной рубахе.
— Тебе чего, девочка?
Но Мария, не обращая на них внимания, бросилась к Анне, обхватила ее за колени и, задирая голову вверх, спросила:
— Почему ты плачешь?
Анна лишь всхлипывала, не в силах слова сказать.
— То она по папке твоему убивается, — сочувственно ответил за нее кто-то из пришедших. — Прибили твоего папку-то до смерти! Во как!..
И Маша обхватила Анну пуще прежнего и, зарывшись лицом в подол ее платья, тоже заплакала, дергая плечиками, хоть не понимала еще, что произошло.
«Гости», дале уж не обращая на хозяев никакого внимания, топоча башмаками, прошли в комнаты, стали, обходя их одну за другой, раскрывать дверцы шкафов, выдвигать ящики.
Анне было уж все равно — теперь, когда не стало Мишеля, все это не имело ровно никакого значения! Пусть ищут, коли надо...
— Вот это чего? — протягивал один из «гостей» бумагу.
Другой внимательно глядел на нее.
— Это не надо, можешь бросить.
И тот бросал — прямо на пол, под ноги...
После, как все было перевернуто вверх дном, «гости» зачем-то простучали револьверами пол и двери да заглянули в печь.