— Знаете, я все еще надеюсь, что в этой стране со мной случится что-то хорошее, — сказал Уоллингфорд, стараясь сохранить достоинство, которого у него, надо сказать, почти не осталось.

На другом конце телефонного провода возникла задумчивая пауза. И Патрик догадался, что Эвелин пытается сделать заход с другой стороны.

— Значит, вы хотите, чтобы с вами в Японии случилось что-нибудь хорошее? — медленно проговорила миссис Арбутнот. — Что ж… в таком случае, можете взять с собой в Киото меня. И я покажу вам нечто поистине прекрасное!

Патрик Уоллингфорд был верен себе — он согласился. Он всегда покорялся воле женщин и делал то, что хотели они. «Но ведь Эвелин Арбутнот, кажется, лесбиянка?» — спохватился он вдруг.

— Э-э-э… видите ли… из-за вашего невзначай брошенного замечания… ну, насчет той датской писательницы, я подумал… Словом, мне показалось, что вы, миссис Арбутнот, сторонница однополой любви. Лесбиянка.

— Господи, да я постоянно пользуюсь этой уловкой, — преспокойно заявила она. — Вот уж не думала, что вы воспримете это всерьез.

— Ах, так?.. — вырвалось у него.

— Успокойтесь: я совершенно определенно не лесбиянка. Но вот по возрасту вполне гожусь вам в матери. Так что если вы вдруг об этом вспомните и дадите отбой, я не обижусь.

— Что вы! Вы никак не могли бы быть моей матерью…

—Да нет, могла бы! Во всяком случае, с точки зрения физиологии,—заявила миссис Арбутнот. — Я вполне могла бы родить вас, скажем, лет в шестнадцать. Между прочим, выглядела я тогда на восемнадцать! Кстати, как у вас с арифметикой?

— Так вам уже за пятьдесят? — спросил он.

— Вы почти угадали, — сказала она. — Но сегодня поехать в Киото я никак не могу: ни за что не пропущу последний день этой жалкой конференции, хоть ее и устраивали с самыми лучшими намерениями.

А вот если вы подождете до завтра, то я поеду с вами в Киото на весь уик-энд.

— Хорошо, — согласился Уоллингфорд, не сказав ей, что у него в кармане два билета на сверхскоростной поезд. Он решил попросить дежурного администратора поменять билеты и забронировать другой номер в гостинице.

— Вы уверены, что хотите этого? — спросила Эвелин Арбутнот с некоторым сомнением.

— Уверен. Вы мне нравитесь, — решительно ответил Уоллингфорд. — Даже если сам я и впрямь настоящее дерьмо.

— Не стоит так себя корить, — заметила она. И в ее голосе впервые отчетливо прозвучали маняще-сексуальные нотки. При той скорости, с какой у нее менялись настроения и намерения, она и сама походила на «поезд-пулю». Патрик даже засомневался, стоит ли ехать с такой особой куда бы то ни было.

Эвелин словно прочитала его мысли.

— Не бойтесь, слишком требовательной я не буду, — сказала она. — Да и вам пригодится опыт общения с женщинами моего возраста. Когда-нибудь — когда вам будет лет семьдесят — мои теперешние ровесницы будут самыми молодыми из тех, кого вы сможете себе позволить.

Остаток дня и всю ночь Уоллингфорд, медленно приходя в себя после тяжкого похмелья, ждал той минуты, когда они сядут с Эвелин Арбутнот в «поезд-пулю» и отправятся в Киото. К вечеру вкус саке у него во рту почти исчез, и он ощущал его, только когда зевал.

Утро, ясное и яркое, как и подобает в Стране восходящего солнца, предвещало прекрасный день, но, как выяснилось позже, этот посул оказался лживым. В поезде, мчавшемся со скоростью двести миль в час, Уоллингфорда и женщину, которая годилась ему в матери, окружали сотен пять чрезвычайно шумливых школьниц, которые тоже следовали в Киото. Как Патрик и Эвелин сумели понять из объяснений железнодорожного кондуктора, с трудом подбиравшего английские слова, в эти выходные отмечали некий национальный религиозный праздник, «день девочек», и, похоже, все маленькие японки разом ринулись в Киото молиться. Во всяком случае, выглядело это именно так.

Весь уик-энд лили дожди, а Киото заполоняли толпы японских школьниц. Если они и посещали храмы, то ни Патрик, ни Эвелин не видели, чтобы хоть одна из них там молилась. А вне храмов девочки вели себя так же, как и все школьницы в мире смеялись, визжали, истерически рыдали и хохотали — без каких-либо причин.

— Гормональный взрыв, — с видом знатока пожала плечами Эвелин.

К тому же они на полную катушку включали самую отвратительную западную музыку, какую только можно себе представить, и без конца принимали ванну, из-за чего в «традиционной» гостинице, где остановились Патрик и Эвелин, постоянно не хватало горячей воды.