Но раннее летнее утро, да еще в субботу, сулило надежду. (А что оно предвещало в Бостоне, где немолодая женщина, которую звали вовсе не Сара Уильяме, ожидала — а может, и нет — аборта?)

Дорога в аэропорт была совершенно пустой, и Патрик добрался туда еще до начала посадки. Поскольку собирался он в темноте, не желая мешать спящей Энжи, то теперь решил все же проверить, что именно положил в свою дорожную сумку. Так, майка с короткими рукавами, тенниска, футболка, две пары плавок, две смены белья, белые спортивные носки, бритвенный прибор, зубная паста со щеткой и несколько презервативов — в неизбывной надежде на лучшее… Он также взял с собой «Стюарта Литтла» в бумажном переплете — книга была рекомендована для детей от восьми до двенадцати лет.

«Паутину Шарлотты» он брать не стал, поскольку сомневался, что у Дорис достанет времени на обе книги; в конце концов, Отто-младший еще даже ходить не умел, разве что ползать.

Можно, конечно, задаться вопросом, почему Патрик выбрал именно «Стюарта Литтла», а не «Паутину Шарлотты»? Да просто потому, что конец «Стюарта» казался ему более созвучным его собственной кочевой жизни — вечные поездки и переезды, все время в пути… Он надеялся, что грусть, разлитая в последней главе, найдет отклик у миссис Клаузен — да и в любом случае он считал этот конец более романтичным, нежели рассказ о том, как на свет появились все эти малютки-паучки.

Пассажиры, сидевшие в зале ожидания, внимательно наблюдали за тем, как Уоллингфорд сперва вытаскивает свои вещи из сумки, а потом засовывает их обратно. На нем были джинсы, пестрая гавайская рубашка и кроссовки; легкую куртку он нес на левой руке, желая скрыть отсутствующую кисть. Однако однорукий мужчина, который то распаковывает, то запаковывает свою сумку, способен привлечь чье угодно внимание. В общем, когда Патрик наконец закончил возню с багажом, все в зале ожидания давно поняли, кто он такой.

И наблюдали, как «львиный огрызок» кладет сотовый телефон себе на колени и, прижимая его культей, тычет в кнопки пальцами правой руки. Когда он поднес мобильник к уху, куртка его сползла с соседнего кресла на пол, он дернулся было поднять ее левой рукой, но понял тщетность своих усилий и уронил бесполезную культю на колени.

Окружающим это, должно быть, показалось странным. Неужели после стольких лет его левой руке все еще мнится, что у нее есть кисть? Однако никто не спешил поднять куртку; лишь супружеская пара, путешествовавшая с маленьким сыном лет семи-восьми, решилась проявить сочувствие мать что-то шепнула мальчику, и тот осторожно подошел, поднял куртку Уоллингфорда и аккуратно положил ее на соседнее кресло рядом с сумкой. Улыбнувшись, Патрик кивнул ему в знак благодарности, и мальчик побежал назад, к родителям.

Из мобильника, прижатого к уху, доносились бесконечные гудки. Уоллингфорд собирался позвонить к себе домой; он хотел поговорить с Энжи или оставить ей сообщение на автоответчике. Ему хотелось сказать ей, как ему было с нею хорошо, какая она необыкновенная, добрая, искренняя… Что-то вроде: «в другой бы жизни…» Но так и не набрал номер — слишком уж эта девочка была к нему добра, и он не рискнул еще раз услышать ее голос. (Впрочем, полная глупость называть «необыкновенной, доброй и искренней» девицу, с которой провел всего одну ночь!)

И он позвонил Мэри Шаннахан. В голове звенело от длинных гудков, он уже подумывал, какое сообщение оставить на автоответчике, когда Мэри наконец сняла трубку.

— Это только ты можешь сейчас звонить, засранец! — сказала она.

— Мэри, мы ведь с тобой не женаты, мы даже не встречаемся постоянно. Так что имей в виду: я не намерен меняться с тобой квартирами.

— Тебе было хорошо со мной, Пат?

— Ты мне слишком многого не сказала! — возразил Уоллингфорд.

— Ну и что? Бизнес есть бизнес.

— Понятно… — протянул он. В трубке слышался какой-то отдаленный гул — словно эхо пустоты; такой гул иногда бывает во время звонков за океан. — Полагаю, сейчас не самое удобное время просить тебя заключить со мной новый контракт? Ты что-то говорила про пять лет…

— Мы обсудим это после твоего уик-энда в Висконсине, — ответила Мэри. — По-моему, три года — срок более реальный.

— И еще… ну, как ты там говорила? Мне надо будет постепенно выбираться из кресла ведущего? Так? Ты ведь это предлагала?

— Если хочешь получить новый, продленный контракт — то да. И это единственный путь.

— Честно говоря, я не помню ни одной беременной ведущей, — заметил Уоллингфорд. — Скажи, ты видела, чтобы хоть раз новости вела беременная? Хотя, может, и получится. Ты ведь, насколько я понимаю, хочешь попробовать? И предоставить телезрителям возможность понаблюдать, как ты становишься все толще и толще? Тут же, конечно, появятся соответствующие милые комментарии и пара-тройка фотографий в профиль. Да и отпуск по беременности и родам тебе стоит взять покороче и доказать всем, что родить ребенка, работая в таком гадюшнике, для тебя не проблема. А после краткого перерыва, не больше обычного отпуска, ты опять предстанешь на экране почти такая же стройная и прекрасная, как сейчас.