— Замолкни, дура! Накаркаешь!.. — и, согнав с лица возмущение, добавил: — Кругом предательство, кругом измена. Вот и дети родные… Горе, горе! А мне надо свет революции нести! Я для этого дела на свет появился!

— Тятенька, ну вот же оно, вот! — воскликнула дочь. — К нити приплетается, черное да горькое.

— Ты вроде лекарь, всякие болезни знаешь, — развел руками Мамухин. — Какая у нее?.. Мы тут казармы ставим, чтоб наладить поголовное обучение для дальнейших походов и триумфальных шествий, а она молотит — сгорят! Да кто посмеет зажечь-то?

— Сгорят, тятенька, — вздохнула пряха. — И дым черный к небу подымется!

— Вот что с нее возьмешь? — опечалился командующий. — Болеет. Ты, если лекарь, поглядел бы моих ребятишек? — вдруг попросил он. — Младший мой еще куда ни шло, в ангела играет. Он в детстве тонул и после на голову ослаб. А эта-то дурища! Будто раз на покосе увидела, как папоротник цветет. И будто надрала тех цветов и теперь все наперед знает, что будет… Вранье! Папоротник не цветет никогда, а что наперед будет и так известно — мировая революция… Погляди! Может, снадобья какого дать?

— Мировой революции не будет, — вставила пряха, отчего командующий подскочил и грохнул кулаками по столешнице. Картофелины подпрыгнули, скатились со стола и разбежались по темному полу как мыши.

А Михаил впился глазами в руки ее, тянущие нить пряжи, и ощутил колковатый озноб на затылке.

— Что же будет, сударыня? — тихо спросил он. — Что будет с миром?

— Не сметь! — рявкнул командующий. — Обоим молчать!

— Но вы же просили посмотреть вашу дочь! — растерялся Михаил.

— Посмотреть, но не разговаривать!

— Простите, тогда я не смогу ничем помочь…

«Пожалуй, она — единственный здесь здоровый человек, — подумал Михаил, глядя на пряху. — Или я тоже схожу с ума?..»

— Она тебе нагородит семь верст до небес, — проворчал командующий. — Ты только слушай… Говорят тебе, дурь на себя напустила! Дурь и надо лечить. Если есть снадобье — давай.

— Такого снадобья нет, — развел руками Михаил.

— Где-нибудь-то есть, поди? — усомнился командующий. — В Германии, допустим, или в Англии?

— Не знаю, может быть, и есть…

Командующий тяжело вздохнул, разжал кулаки.

— А если б не предали Идею, давно бы уж по всей Европе революция шагала, — мечтательно проговорил он. — К Америке б подходила… Я б сейчас спросил у тамошнего пролетарьята про лекарство — вмиг бы прислали, — он доверительно приблизился к Михаилу. — Думаешь, легко мне: я — вождь, а дети у меня навроде дураков? Нелегко…

Веретенце погуляло по избе, заглянуло за печь и вдруг подбежало к Михаилу, затанцевало у ног, будто живое, будто куда-то приглашало или что-то спросить хотело, но, так и не решившись, вернулось к пряхе.

— Замуж хотел ее отдать, — загоревал командующий. — Говорят, хорошо лечит… Кого ей только не приводил, да и многие сами сватались, в родню ко мне метили… Ни за кого не желает. Я б ей и принца добыл, но что граждане моей республики скажут? У революционного вождя зять — царский отпрыск?

— Только за принца пойду, — откликнулась пряха. — Дождусь и пойду.

— Слыхал? Что отцу отвечает?.. Конешно, если б принц был революционно настроенный алимент — другое дело. А младшему, Леньке, тоже. Тому ангелицу подавай! Где ее среди нынешних баб и девок сыщешь?

На сей раз веретенце подлетело и коснулось ноги Михаила. И так же мгновенно отпрянуло, смущенно закружилось, и Михаил понял, что это какой-то знак. Командующий не мог видеть знака, но вдруг насторожился, тревожно поглядел на обоих и засобирался.

— Пошли, дипломат! Ночевать в штабе будем.

Они вышли из избы. Пряха даже не обернулась, только веретенце ее проводило до порога и поклонилось вслед. Рыжий порученец — приемный сын командующего — ожидал их у дверей и без всякой команды последовал за ними тенью.

В штабе командующий определил Михаила в кладовую и, приказав спать, отправился проверять посты на заставе. Михаил выждал четверть часа и тихонько потянул дверь на себя — оказалось, не заперто. Он осторожно вышел в сени и, нашарив выход, шагнул на крыльцо. И тут же за его спиной вырос рыжий порученец.

— Куда? — спросил он еще ломким, подростковым голосом.

— Не спится, — замялся Михаил. — Хотел свежим воздухом подышать.

— Дышать можно, — разрешил порученец. — Со двора ни шагу.