На него, естественно, сразу пало подозрение. Чем больше копало следствие, тем вина парня становилась очевиднее. Последний раз ее видели именно с ним. Они часто ссорились, раз даже он ее ударил — тому были свидетели, но самое главное, возле трупа была найдена его кепка. Он, собственно, и не отрицал, что это его кепка, но в убийстве не признавался. «Я, — говорит, — когда мы с ней гуляли, залез в чужой сад, набрал яблок и в эту кепку положил и ей отдал, а проводил ее до самого дома, даже до квартирной двери».

И вот мытарят его, а он не признается. Как-то я зашел случайно во время допроса. Следователь жалуется, вот, говорит, мерзавец, отрицает, и все тут.

Я глянул на этого парня и сразу понял: не он!

Конечно, даже смешно звучит, две недели его допрашивают, и вдруг приходит, заметь, случайно, посторонний дядя и с первого раза определяет невиновность.

«Послушай, — говорю я следователю, — дай мне дело почитать». Он, конечно, восторга не проявил, но возражать не стал.

Прочитал я дело, согласно ему, вне всякого сомнения, этот парень-студент был виновен. Вызвал я его, побеседовал, и уверенность моя в его невиновности окрепла. Но кто же укокошил девицу? Среди вещественных доказательств была пресловутая кепка. А также все ее вещи. Стал я их перебирать, и вся картина преступления встала перед моими глазами.

Убил девушку ее двоюродный брат — местный шпаненок. Он давно приставал к ней. В ту ночь родители ее работали в ночную смену. Он об этом знал и, видно, решил воспользоваться. Пришла она со свидания, полезла купаться, о том, что он в квартире, она не знала. Вышла после ванны, он на нее и набросился. Но она сопротивлялась, и он ее задушил. Потом кое-как одел, одежду изорвал и утащил в лесополосу. Это потом он мне сам рассказал.

— Неужели, — спросил Олег, — взяли вы ее вещи в руки и сразу поняли, кто убийца?

— Тут интересный механизм, — объяснил Владимир Сергеевич, — когда я дотронулся до вещей, то как бы впал в транс, но не внезапно. Я сам настроил себя на это. Механизм я объяснить не могу. Но в сознании возникло помещение, в котором происходит борьба, лицо девушки, которое я знал по фотографиям, и лицо убийцы, совершенно не похожее на лицо подозреваемого. Кто это такой, нетрудно было выяснить.

Когда парня доставили ко мне, он даже не запирался.

«Да, — говорит, — я ее убил и кепку подбросил. Но на официальном следствии все буду отрицать, доказательств у вас нет».

«Посмотрим», — думал я. Отпустил его восвояси. Через два дня прибегает он с повинной, руки трясутся… Что с ним произошло, не рассказывает, но во всем сознается. А еще через два дня вешается в КПЗ. Такая вот история.

Откровенно говоря, очень я расстроился. Вроде все правильно, в виновности его я не сомневался, но вспомнил свой зарок не использовать дар. С одной стороны, отпетый мерзавец, наказал себя сам, но с другой — сам ли? Не с моей ли помощью залез в петлю? Что я, Господь Бог, чтобы карать и миловать? Эти мысли не давали мне покоя, но все это было только ягодки…

Я быстро продвигался по службе, мне было двадцать пять, но сомнения обуревали меня: для чего я послан на этот свет. Кто я и откуда эти способности: от Бога, от дьявола или еще от какой неведомой силы? В Бога тогда я, конечно, не верил, не принято было верить, но должен же быть ответ. Начал я читать философские труды: Спинозу, Гегеля — и вообще запутался. Как раз в этот момент исканий и сомнений я женился. Тут тоже все было довольно странно. С женщинами я, естественно, встречался. Казановой не был, но и скромником особым тоже… А тут на одной вечеринке увидел ее, и будто кто меня толкнул: твоя, мол! И она на меня обратила внимание. Пошел я ее провожать, раз проводил, другой. И вот уже у нас роман. И главное, не пойму, почему меня к ней тянет. Неглупа, но и особым интеллектом не блещет, недурна собой, но и не красавица, были у меня и покрасивей. О родителях ее я тогда и не знал: студентка и студентка. Жила она в центре города, в районе, где проживало в основном городское начальство, но я как-то не придавал этому значения. Встречались мы у меня. Я к тому времени имел отдельное жилье. И вдруг она заявляет: я беременна!

Это было несколько неожиданно, я так ей и сказал. Но тут она встала в позу: я тебя насильно под венец не тяну, я не какая-нибудь мещанка (мещанин — тогда было самым страшным обвинением в среде интеллигентной молодежи).

Меня это сильно обидело. Ушла она в слезах, да и у меня на сердце кошки скребли. Не встречаемся неделю, уже другая пошла… И главное, меня страшно тянет ее увидеть, места себе не нахожу.

Пришел я как-то вечером с дежурства, только переоделся в штатское, стучат. Открываю, на пороге незнакомый молодой человек.

«Такой-то? — говорит официальным тоном. — Пойдемте со мной».

«А в чем дело?»

«Скоро узнаете».

Я привык вопросов много не задавать, только спрашиваю:

«В штатском можно идти или форму надеть?»

Он прищурился, оглядел меня и говорит:

«Лучше форму надень».

Выходим мы из подъезда, гляжу, «ЗИМ» стоит. Подводит он меня к нему, мы садимся.

Я в легком недоумении:

«Куда это мы едем?»

«Вас желает видеть первый секретарь обкома».

«Вот это да!» — думаю.