Агнесса надела на Джессику лучшее платье, новые туфли, причесала как можно красивее и отпустила во двор.

— Подожди меня возле дома. Только не испачкайся, хорошо?

Девочка убежала. Агнесса подошла к зеркалу, вынула шпильки из волос — темные пряди упали на плечи, скользнули вниз и покрыли ее фигуру почти до пояса. Агнесса медленно расчесывала их, склоняя голову набок; прикосновение, теплое и мягкое, успокаивало. Но вот расческа зацепилась, запуталась в волосах — Агнесса резким движением забросила их за спину.

Она чувствовала себя неважно, вероятно, опять простудилась; в мойке было жарко, душно, а Агнесса, закончив работу, не раз выходила на улицу, где гулял ветер, шел дождь или снег. Однако она не решалась рисковать местом и даже совсем разбитая и больная наутро шла в ресторан.

Агнесса вгляделась в свое отражение: она была больше похожа на отца, на Аманду — совсем чуть-чуть, пожалуй, только фигурой, которая за эти годы окончательно сформировалась. Агнесса видела, что стала привлекательнее, чем прежде, хотя женственный облик ее несколько портило и разрушало то выражение лица и глаз, что бывает свойственно людям, постоянно ведущим борьбу: внешнюю — за свою жизнь и куда более сложную, внутреннюю, — за самих себя.

Возле дома Джессика беседовала с Керби. Она говорила с ним так, словно он понимал каждое ее слово, а Керби лениво слушал, глядя в сторону и изредка мигая темными глазами; его крупная морда казалась на редкость серьезной.

Он давно уже не был игривым беспечным щенком, он вырос, стал еще более сильным, по-настоящему взрослым псом, но помнил все, что было в той, прошлой жизни его собачьего детства. Многое для него осталось непонятным, но самое главное пес уяснил для себя давно: он всегда следовал за Агнессой, а потом — и за этой неугомонной маленькой болтушкой, неизвестно откуда появившейся в их жизни.

Джессика поговорила с собакой, потом, заметив соседку, миссис Коплин, направилась к ней.

— Миссис Коплин! — позвала она. Женщина оглянулась.

— Здравствуйте! — подошла поближе и, подняв голову так, чтобы видеть лицо соседки, сказала:— Вы мне вчера говорили, что меня разбойники заберут, а мама сказала, что вы обманываете, никаких разбойников тут нет. А обманывать некрасиво.

Женщина удивилась.

— Ишь ты какая! Самой от земли не видать, а уже взрослых учишь?! Далеко пойдешь!

— Нет, не очень далеко, в парк, — простодушно отвечала девочка.

— «В парк»! Скажи своей матери, пусть приходит домой вовремя, а то вовсе за тобой не буду смотреть!

Неподалеку еще одна соседка развешивала белье.

— Чья эта девочка, Сюзанна? — спросила она, натягивая веревку между деревьями.

— Агнессы.

— Это незаконная, что ли?

— Да, она.

— Гляди-ка, как выросла! — покачала головой соседка. — Давно я ее не видела.

— Да, выросла. Уже старших учит.

— А собака-то какая огромная! Ее ж на цепь надо!

— Конечно, я говорила Агнессе.

— А она?..

— А что она! Отвечает, что собака добрая, не тронет никого, даже, мол, девчонку она слушается. А я считаю, мало ли что этому псу придет на ум? Девчонка-то что понимает! Собака и ей может голову оторвать. Да что о них говорить, у них там теснота такая, повернуться негде, а собаку на улицу выгнать не могут, в доме держат! Это ли не глупость?

— Неправда это все! Керби хороший, он не кусается! — Слушавшая разговор Джессика вступилась за своего друга. В доказательство своих слов она положила ручку на морду пса. — Вот, видите?

— Видим-видим! — вздохнула Сюзанна.

Женщины пошептались немного и при появлении Агнессы замолкли. Она поздоровалась с ними, позвала Джессику, а Керби взяла на поводок.

— Они про нас говорили, — тихонько произнесла Джессика, оглядываясь на женщин.

— Пусть говорят! Посмотри лучше, какое солнце, как хорошо кругом!

— Да… Мама, ой, смотри, травка! — Она отбежала в сторону, туда, где между каменных плит тротуара нежно зеленели ростки.

Девочка осторожно потрогала их и повернула к матери радостное лицо.

— Ее нельзя рвать, она еще маленькая, да, мама?

— Да, доченька. Идем.

Парк, небольшой, летом ухоженный, сейчас пребывал в весеннем беспорядке.

Агнесса выбрала скамейку посуше и села. Джессика бегала по дорожкам, искала какие-то веточки, наклонялась к земле, щепочкой перегоняла воду из одной лужицы в другую, смеялась, что-то говорила сама себе вслух. Агнесса наблюдала за ней и думала о том, какое все-таки загадочное существо — ребенок. Немногие взрослые способны постичь, понять его мир. Но ведь тот, кто не помнит свое начало, жалок. Врата города закрылись, ключ утерян, и лишь не забывшие младенчества души своей могут парить над этим городом, взирая с высот с печальной улыбкой, благодаря за то, что это было в их жизни, и протестуя, потому что оно не повторится никогда.