— Агнесса пошла за лекарствами. Она скоро вернется. Может, вы подождете? — предложила Филлис.

— Пожалуй, — согласился Орвил. — А что, кто-то заболел?

— Джессика.

— Это серьезно?

— Нет. Ей уже лучше.

— Тогда можно мне увидеть девочку?

— Конечно. Она там, в другой комнате. Пройдите.

Джессика при виде незнакомого мужчины нырнула под одеяло и затаилась там, но спустя секунду Орвил заметил голубой глаз, с любопытством смотревший в дырочку с краю одеяла.

— Где-то здесь спряталась маленькая девочка, — сказал Орвил, — которая не хочет познакомиться с Лолитой. — С этими словами он посадил на кровать принесенную куклу, нарядно одетую и с такими же пышными золотистыми волосами, как у куклы Хотсона.

Джессика от неожиданности приподнялась на подушках и изумленно уставилась сначала на игрушку, потом на Орвила.

— Это мне? — спросила она.

— Тебе.

— И ее зовут Лолита?

— Да.

Джессика взяла в руки куклу и улыбнулась весело и благодарно.

— Спасибо! — восхищением прошептала она. — Какая красивая! Лолита!

— Я рад, что тебе нравится, Джессика.

— А откуда вы знаете, что я Джессика?

Орвил улыбнулся.

— Знаю.

Потом спросил:

— Что же ты заболела?

Джессика серьезно ответила:

— Меня дождик промочил. — И тут же заверила: — Но у меня уже ничего не болит.

— Это хорошо. Поправляйся скорее. Договорились?

Джессика кивнула.

— А вы ко мне пришли? — поинтересовалась она.

— И к тебе, и к твоей маме, — сказал Орвил. Джессика помолчала, по-видимому, обдумывая его ответ, потом глаза ее вдруг блеснули какой-то догадкой, и она, вся просияв, спросила с надеждой:

— Вы насовсем приехали?

— Нет, я живу в другом городе.

— Но у нас тоже хорошо! — уверенно заявила Джессика и несмело протянула ему руку. Орвил взял маленькую ручку в свою. Личико девочки порозовело.

— Останетесь? — спросила она, глядя ему в глаза своими, не по-детски серьезными в этот момент.

Орвил молчал в замешательстве. Он солгал, когда сказал Агнессе, что любит детей. Он не знал, любит их или нет, просто потому что почти не общался с ними. Из знакомых детей у Орвила был лишь восьмилетний племянник, но и его Орвил не видел уже давно. Он не думал, что знакомство с этой девочкой вызовет в нем такие чувства: волнующую нежность при виде кажущегося совершенно беспомощным хрупкого существа, которое тем не менее обладало уже всеми свойствами личности: своими собственными мыслями, характером. И таким любознательным взглядом.

«Вот он, огонь негасимый, — подумал Орвил и слегка сжал ее маленькие пальчики. — Если жизнь каким-то чудом каждый раз побеждает смерть, вновь и вновь создавая глаза, губы, волосы, тело и новую душу, значит, есть все-таки смысл в бытии человеческом».

— Я обязательно еще приду к тебе, Джессика, — ответил он.

Девочка облегченно вздохнула.

— А откуда вы узнали, что я болею? Мама сказала? Или Филлис?

— Филлис.

— Она хорошая. И мама хорошая. Только мальчишки плохие.

— С мальчишками воюешь?

— Да. Их отец хотел убить нашего Керби из ружья! А вы можете надрать им уши?

— Драться нехорошо.

— Знаю, но они же первые нападают! Я бы сама их побила, но я ведь девочка, и они сильнее. А вы можете нас защитить: и меня, и маму, и Керби!

— А кто такой Керби?

Джессика засмеялась.

— Это же наша собака! Большая собака, вы ее помните?

— Нет, я и не знал, что у вас есть собака.

Джессика озадаченно умолкла: она снова обдумывала что-то.

— Вы ее помните, наверное, маленьким щенком! А Керби уже вырос, вот увидите, каким он стал: больше меня!

Орвил покачал головой.

— Ничего, — сказал он, видя, что она огорчена, — я еще увижу твою собаку. Надеюсь, она не злая?

— Керби — добрый! Но вы должны его помнить!

— Нет, Джессика, ты меня с кем-то путаешь: я никогда не видел Керби.

Длинные ресницы дрогнули. Девочка молчала. Орвил погладил ее по светлой головке, подумав при этом, что в столь быстро установившихся доверительных отношениях с ребенком есть, пожалуй, что-то неестественное, странное, а девочка привстала, уцепилась за него и горячо зашептала: