— Я не должен, — сказал он. — Я не должен быть один…

— Я так хочу… — Ее дыхание выдавало сильнейшее волнение. Она запустила пальцы ему в шевелюру и направила его к жадному цветку, томящемуся в ожидании ласк.

Мартин умел доставить немыслимые наслаждения. Его губы словно никак не могли напиться, язык жалил и поглаживал возбужденную плоть. Джинджер потеряла контроль над собой, стонала и сжимала собственный сосок, другой рукой лаская волосы Мартина.

В какой-то момент наслаждение стало немыслимо острым, Джинджер вскрикнула, и в этот миг Мартин навис над нею, уперся руками в матрас и быстро вошел в нее.

— Джинджер! Любимая… — Сквозь осипший голос била дикая нечеловеческая страсть.

Джинджер цеплялась за него. В конвульсивных движениях, в бешеном ритме их жадного соединения она боялась потеряться, упустить ниточку, готовую в любой момент оборваться. Эта ниточка соединяла ее сознание с Мартином, его лицом, руками, поддерживающими ее и сжимающими до боли.

Где-то в самом отдаленном уголке сознания Джинджер сохранила знание того, что она находится в серьезной опасности и что происходящие противозаконно, но чувства отличались такой полнотой, что она стремилась слиться в одно с человеком, с которым она, возможно, не имеет никакого будущего. Красота того, что они создавали вместе, строилась на обмане и сама, конечно, окажется не более чем обманом, фикцией, иллюзией. Иллюзия распадется, разобьется вдребезги об остроту первого солнечного луча завтра же утром, но теперь… Теперь агонизирующее удовольствие, которое бушует в голосе Мартина, полном любви, любви и только любви. Джинджер вцепилась в плечи Мартина, ниточка сознания внутри нее порвалась и мучительная радость лопнула сжимающимися до сладкой точки и расширяющимися до бесконечности мыльными пузырями. Ей показалось, что она родила только что радугу, что вокруг них с Мартином образовался белый круг, за пределами которого мир утекал куда-то вниз по часовой стрелке. И на секунду ей почудилось, что ее обнимает светлое божество и что сама она уже не совсем человек.

— Я люблю тебя, Джинджер, — донеслось до ее ускользающего сознания. — Я люблю тебя…

Джинджер подождала еще. Наконец ровное дыхание Мартина убедило ее, что он спит глубоким сном. Она выскользнула из постели, теперь точно зная, что должна делать. Внизу в кухне Наполеон и Пупси спали в своих корзинах, ключи от машины Мартина лежали на столе. Словно сама судьба устроила все таким образом, чтобы ничто не задержало ее в этом доме.

Джинджер отнесла кота и собаку в машину, но, прежде чем уехать, заглянула в дом, присела к обеденному столу и достала чековую книжку. Он говорил, что, мол, она и ее «партнер» украли у Гилли пять тысяч. Что же! Пять тысяч фунтов — это изрядная сумма, чтобы расстаться с нею, расплачиваясь за чужие грехи, но дело того стоит. К тому же Джинджер успела понять: деньги — это пунктик Мартина; он только делает вид, что безразличен к презренному металлу, на самом же деле его щедрость и великодушие, его благотворительность — это дань уважения золотому тельцу, языческие жертвы. И при помощи денег можно пребольно ударить Мартина. Пусть помучается! С чеком она оставила короткое письмо.

«Теперь я вспомнила все. Автомобиль припаркую на станции в Йорке, ключи отправлю почтой. Этот чек возмещает все, что я, как вы считаете, задолжала вашему единокровному брату. Если у вас или Гилберта обнаружатся еще какие-нибудь денежные проблемы, не стесняйтесь — выставляйте мне счет».

Джинджер всегда нравились «мерседесы» за их бесшумные двигатели. Благословляя создателей шикарной машины, она выехала со двора незаметно и почти беззвучно.

У Мартина почти нет шансов догнать ее и вернуть назад. Больше Джинджер ничто не связывает с этим человеком. Все, что у нее осталось, — ее друзья. Зачем, зачем Мэри заглянула в тот злополучный день к ней домой? Как теперь объяснить Венди, Хилде, Мэгги, что за мужчину она представляла как своего друга? Какой стыд! Как тяжело! Но ничего, друзья и поймут, и простят ее…

Мартин проснулся с первым лучом солнца, проникшим в комнату через шторы, и сразу потянулся к Джинджер, но ее рядом не оказалось. Где она? В ванной тихо. Может, спустилась вниз?

Он сразу увидел записку на столе, одновременно зафиксировав сознанием отсутствие Пупси и Наполеона.

Ледяной страх заполз в душу. Его рука дрогнула, когда он взял лежащий на столе чек. Быстро пробежав письмо, он потом еще раз прочел его медленно, потому что смысл произошедшего не сразу дошел до него. Хотя подспудно он постоянно ожидал чего-то подобного, но всякий раз отбрасывал дурные предчувствия. Он просто не мог поверить, что она бросила его.

Мартин поглядел на часы. Половина седьмого. Она уехала в Йорк, должно быть, оттуда поедет домой поездом. Если бы Джинджер не воспользовалась его «мерседесом», он бы опередил ее.

Но не успел он додумать мысль до конца, как в холле резко зазвонил телефон. Это могла быть только Джинджер: кому же еще звонить в такую рань? Однако по всхлипам на другом конце провода он сразу узнал мать. И впервые в жизни не обрадовался ее звонку.

— Мартин, Брендон в больнице с подозрением на инфаркт. О, Мартин, я так боюсь за него…

— Не волнуйся, мама, я приеду сразу, как только смогу, — уверил Мартин мать.

Прежде всего, нужно вызвать такси и ехать в Йорк. Без машины он, как без… ног. Где, черт, запасные ключи от «мерса»? В ящике стола или в каком-то пиджаке? Черт бы побрал Джинджер! Не могла очухаться от своей амнезии хотя бы на день позже.

Последнее, что он сделал, перед тем как оставить дом, — разорвал записку Джинджер и ее чек.

— От Джинджер по-прежнему никаких вестей? — спросила Хилда прямо с порога.

Она застала Мэгги и Венди, как и предполагала, в квартирке над магазином. Хилда спешно вернулась домой поздно вечером накануне, хотя предполагала гостить у тетки еще пару дней. Телефонный звонок Венди спутал все ее планы.

— Абсолютно, мы с ума сходим… — ответила Мэгги.

Бросив беспокойный взгляд на Мэгги, Венди осторожно спросила Хилду:

— Тебе не кажется, что этот человек, которого видела Мэри, имеет какое-то отношение к Стивену Бакстеру?

— При чем тут Стивен? — резко перебила ее Мэгги.