— Тебе не понравится то, что ты услышишь, — предупредил он мрачно.

Почти полчаса Мартин обстоятельно рассказывал матери о случившемся с ним. Он не упустил ни одной детали, чтобы более к разговору уже не возвращаться. Его сухой и горький рассказ потряс мать. Когда Мартин закончил и посмотрел на нее, она сидела бледная, с поджатыми губами и хмурилась.

— Ты прав, хорошего в твоем рассказе мало, — признала она напряженно. — Мартин, как ты мог с ней так жестоко поступить? Бедная девочка. Что она, должно быть, чувствовала!..

— Бедная девочка? — Мартин взорвался. — Мама, она… Если ты готова ей посочувствовать, тогда…

— Мартин, ты не представляешь, какую ты ей нанес травму. Ясно, что она любит тебя.

— Почему ты решила, что у нее вообще могут быть какие-то чувства, кроме чувства наживы?

— Но это настолько очевидно, — перебила его мать мягко.

— Мама, ты фантазируешь на пустом месте. Ведь она просто воровка. Потому что…

— Потому что облегчила кошелек Гилли на пять тысяч. Мартин, но ты же ничего не узнал толком. Может быть, были и смягчающие обстоятельства? Или ее оклеветали?

— Мама! Я много лет в бизнесе. Я могу отличить мошенничество от вынужденной кражи. Не с голодухи же она обчистила мальчишку, а продуманно и подло.

— Но так ли важно, что она делала, Мартин? — продолжала удивлять Мартина мать. — Ты так возмущаешься, потому что любишь ее. Я знаю, что и она должна любить тебя. Мартин, я никогда не говорила тебе, но, когда я только познакомилась с твоим отчимом, из школьной кассы пропали деньги, небольшая, конечно, сумма, но все-таки это было настоящим воровством. Все улики тогда указывали на меня. И никто не сомневался, что именно я взяла проклятые деньги. А твой отчим только недавно понял, что влюблен в меня. Он практически не знал, кто я такая, что у меня за душой. Но он не поверил в мою виновность. Он в тот же день объяснился мне в любви.

— Но не ты же украла, мама! Джинджер…

— Мартин, ты не слушаешь меня, — сказала мать. — Так же, как не слушаешь свое сердце. Разум подчас заблуждается, сердце не ошибается никогда. Навести ее, — посоветовала она ему. — Навести свою Джинджер, Мартин, и скажи, что любишь ее.

Однажды он уже сказал женщине, что любит ее, и счастье обернулось кошмаром. Но на этот раз, кажется, жизнь позволяет ему начать все сначала. А вдруг на сей раз ему повезет больше? Если разобраться, он сам развалил их брак с Барбарой. Он не смог стать таким, каким она хотела его видеть: заботливым, веселым, изобретательным в постели. Он был занудой. Только и всего. С Джинджер иначе. Ему даже не нужно стараться, притворяться. Само собой получается, что она нуждается в его заботе, а он в том, чтобы заботиться о ней. И, главное, им хорошо в постели.

Его мать права: он поспешил с выводами. Ему не хватило времени, чтобы разобраться во всем.

Мартин хотел свернуть на Йоркшир, но вместо этого пропустил поворот и устремился в Эксетер. Он сам себя ругал за ребячество. Но не мог поступить иначе.

Он любит Джинджер, и любит ее так глубоко и так сильно, что… Что, честное слово, готов уже отказаться от принципов, от убеждений, наработанных годами.

И существует большая вероятность, что Джинджер тоже захочет измениться. В его лице она нашла давно желанный идеал. Она проявила к нему немыслимую нежность, она отзывалась на каждое его слово всей душой. Она способна к перерождению. И он ей поможет, черт побери!

Но он фактически не знает настоящую Джинджер. Может статься, что, выйдя из лабиринтов фантазии в тот момент, когда к ней вернулась память, Джинджер больше не захочет играть в благородство и преданность. Что тогда? Сможет ли он силой своей любви заставить ее вновь измениться? Вряд ли.

Тем не менее попытаться стоит.

— Джинджер, еще рано что-либо говорить конкретно, полежи в постели хотя бы день! Пусть доктор сделает анализ и тогда мы решим, больна ты или здорова!

— Хилда, я никогда не чувствовала себя лучше, — устало возразила Джинджер.

Джинджер почти пожалела, что доверилась подруге. Забота Хилды становилась навязчивой.

— Я должна вернуть свою жизнь в нормальное русло. Я хочу почувствовать себя независимой от пережитого кошмара, а в постели, ничего не делая, я только о нем и думаю.

— Ты слишком торопишь события, моя дорогая. Тебе рано переезжать от меня и тем более приниматься за дела.

— Я уверена, что Венди и Мэгги меня поняли бы, — сказала Джинджер немного резко.

— Не думаю, Джинджер. Они согласны со мной. Тебе нужна передышка. Конечно, я не говорила им о том, что с тобой произошло, но даже одного твоего вида достаточно, чтобы положить тебя в больницу минимум на месяц. Пойди приляг.

— Расскажи, что поделывают Венди и Мэгги, — попросила Джинджер, садясь в кресло.

— У Мэгги, кажется, какие-то проблемы с хрусталем, который она заказала в Праге, и она тщательно скрывает это от Венди. А у Венди, на мой взгляд, небольшие размолвки с Крэгом, и она так же тщательно скрывает это от Мэгги.

— Бедная Мэгги; надеюсь, ее заказ скоро пришлют. Она рассчитывает поправить им свои финансы, не прибегая к помощи Венди.

— Пора бы уже ему прибыть…

— Тебя что-то мучает, Хилда, не хочешь поделиться? — неожиданно в лоб спросила Джинджер.