В южных городах Америки было трудно найти человека, который не знал бы хоть что-нибудь о перестрелках, в которых погибали люди. Рикардо тоже был достаточно наслышан об этом, но конечно же до сих пор ему не приходилось присутствовать при откровениях самого убийцы. Юноша был потрясен. Надо же, Чарли хладнокровно размозжил голову ночному охраннику — безусловно, подлому, мерзкому человеку, который вольно-невольно устроил ему и его людям смертельную ловушку, — затем не менее хладнокровно разрядил револьвер в хозяина банка на пороге его собственного дома!

Рикардо перевел взгляд с мрачного, довольного лица Перкинса на Уильяма Бенна, естественно, ожидая увидеть какие-либо признаки ужаса или возмущения, вызванные этим повествованием, но ничего подобного не обнаружил. Бенн просто сосредоточенно смотрел на своего партнера, хотя уголки его губ слегка приподнялись.

— Тебя кто-нибудь видел? — не повышая голоса, задал он вопрос.

— Думаю, только та мексиканка.

— Думаешь? Значит, тебя будут искать за убийство.

— Не впервой, — беззаботно отмахнулся Чарли, пожимая плечами.

— Но в первый раз с тех пор, как ты со мной, Чарли. Знаешь, я так дела не делаю и…

Перкинс злобно хмыкнул:

— Ты так дела не делаешь? Не убиваешь? Черта с два! Просто никогда не говоришь об этом! Думаешь, я слепой и ничего не вижу? Ошибаешься, Билл, вижу! Например, все знаю про «черную пятницу» в Таксоне, когда ты наехал на Стива Чалмерса….

— Заткни пасть! — рявкнул Уильям Бенн.

— Ах не нравится? Значит, я прав.

— Если тебя выследят, могут заявиться и сюда,

— Меня никогда не выследят. Кишка тонка!

— «Никогда» — пустое слово, Чарли.

— Ты хочешь попрощаться со мной, Билл?

— Уже попрощался, Чарли.

Перкинс резко встал:

— Это окончательно?

— Окончательней не бывает.

— Да пропади ты пропадом, Билл! На, получи свою долю, и черт с тобой!

Он достал бумажник, но Уильям Бенн жестом остановил его:

— Мне не нужны твои деньги.

— Мои деньги? — с удивлением переспросил Перкинс.

— Твои. Мне не нужны твои деньги, потому что я не хотел бы иметь твоего везения.

— Мое везение еще никогда меня не подводило!

— Не подводило? Это мы еще посмотрим! Мне совсем не нравится, как ты работаешь, Чарли. Четыре человека погибли за пятнадцать тысяч!

Сомнений у Рикардо больше не оставалось: Уильям Бенн — преступник, грабитель банков и организатор бог знает каких еще темных дел! К тому же, как следовало из слов Перкинса, его руки тоже обагрены кровью многих людей. Однако он почему-то отказывается брать деньги, измазанные человеческой кровью. В душе Рикардо даже шевельнулось чувство симпатии к этому необычному человеку, ставшему его хозяином.

А Перкинс только довольно хмыкнул:

— Так, значит, теперь моя доля семь с половиной штук?

— Да, значит, так, — с презрением в голосе подтвердил Бенн. — А ты, случайно, не забыл, что у Мэтта есть жена?

— Ну и что из этого?

— А то, что ей причитается его доля.

— Да пошла она куда подальше! Сам занимайся этой глупой благотворительностью. Мэтт был полным придурком. Я всегда говорил тебе, что он придурок!

Уильям Бенн поднял вверх длинный костлявый палец:

— Мертвый всегда придурок. Когда-нибудь придурком будут называть и тебя… Впрочем, я устал от разговора, Чарли. Давай вали отсюда и больше не попадайся мне на глаза.

Он произнес это буднично, без малейшего признака гнева, но Рикардо тут же затаил дыхание: так оскорблять человека, на котором висят два совсем свежих убийства?! Судя по огонькам, загоревшимся в глазах Перкинса, вот-вот может произойти третье!

Однако ничего не случилось.

— Не стоит блефовать со мной, Билл, а тем более меня оскорблять, — произнес Перкинс. — Этого я не потерплю даже от тебя. Кстати, советую не забывать: на дом я имею точно такие же права, как и ты.

— Уж не собираешься ли ты угрожать мне в моем собственном доме? — гневно спросил Бенн, ударив кулаком по столу.

— А если и так, то что? Думаешь, испугаюсь твоих воплей? Не нравится? Вот что я скажу тебе, Билли: ты для меня — никто. Да, мне приходилось видеть тех, кто бледнел, только услышав твое имя, и тех, кто не отваживался посмотреть тебе в глаза. Но я не из таких! Я не боюсь тебя, не отворачиваюсь от твоего взгляда. В тебе нет ничего, что могло бы вызвать во мне священный трепет…