Уильям Бенн встал и принялся шагать из угла в угол. При этом он что-то задумчиво мычал себе под нос, словно огромный мурлыкающий кот. Наконец снова опустился на стул возле постели.

— Ладно, — начал он. — Сделаешь так: напишешь ей письмо. Пиши что хочешь. Я прослежу, чтобы оно было доставлено по адресу. Прошу тебя только об одном: оставайся в постели до тех пор, пока не получишь от нее ответа.

Рикардо изумленно уставился на него:

— Вы что это, серьезно?

— Да.

— И это после того, как вы потратили на меня массу времени, вложили в меня уйму денег?..

— Послушай внимательно, Рикардо. Допустим, я попытаюсь заставить тебя довести это дело до конца. Оно сулит нам несколько миллионов долларов, но их надлежит поделить между тобой, мной и доктором, а кроме того, выдать причитающееся Лу, Вонгу и Селиму. Да, да, даже негру полагается его доля! Помимо всего прочего, нужно принять во внимание и другие расходы. К тому же значительную часть состояния мы просто не сможем так быстро превратить в наличные. Ведь большая его часть вложена в акции банка и ранчо. И в довершение ко всему скажу тебе, Рикардо, что я не хотел бы вот так просто взять и распрощаться с тобой. Если тебе достает порядочности, чтобы не желать поступить бесчестно с этой девушкой, то тебе должно ее хватить и для того, чтобы не поступать так же со мной. Вот в чем все дело. Теперь-то тебе ясны мои намерения?

— Я слышу все, что вы говорите, но мне трудно в это поверить. Я что, действительно могу написать ей письмо?

— Конечно. Есть тут писчая бумага?.. Лу, сходи раздобудь где-нибудь бумагу, перо и чернила для Рикардо. Он хочет написать письмо.

Лу не торопясь вышел из комнаты. Вскоре вернулся с писчими принадлежностями и, протягивая их юноше, смерил его ядовитым взглядом.

— А теперь мы оставим тебя одного, — сказал Уильям Бенн голосом более мягким, чем обычно. — Сможешь незаметно вывести меня отсюда, Лу?

— Попробую, — буркнул горбун.

— Пока, Рикардо! — попрощался Бенн. — Подумай, не надо ли тебе чего-нибудь еще?

Рикардо рывком сел на постели, обеими руками схватил ладонь Уильяма Бенна и крепко сжал ее.

— Клянусь, что все отдам, даже жизнь, за то, что вы освободили меня от этого дела! — прошептал он.

— Успокойся и выкинь это из головы. Пиши письмо своей любимой и… Спокойной ночи, малыш!

С этими словами он вышел из комнаты вслед за горбуном, который повел его изогнутыми коридорами к выходу на задний двор гостиницы, где Лу схватил хозяина за руку и с жаром проговорил:

— Ну куда это годится, Бенн?! Неужели ты позволишь этому змеенышу выскользнуть у тебя из-под пальцев?

Бенн резко вырвал руку.

— Убери свои грабли, не то вздую тебя так, что мало не покажется! — рявкнул он. — И помолчи! Не видишь? Я думаю. — Он прислонился к молодому деревцу, которое вздрогнуло и задрожало под его тяжестью. Наконец, распрямившись, сказал приглушенным голосом: — Когда он напишет письмо, забери его и завтра утром отвези.

— Куда? — спросил горбун, изрядно напуганный гневной вспышкой хозяина.

— Туда, куда оно будет адресовано, болван!

— Даже если это будет ранчо Рейнджеров?

— Ты что, не слышал моего приказа? По-моему, я ясно выразился.

— Понятно, — покорно ответил Лу. Он был потрясен и ошарашен. Однако, набравшись смелости, высказался: — Не знаю, Бенн, может, ты сейчас разозлишься, может, я делаю ошибку, но… Неужели ты собираешься отказаться от этого дела? Ведь такой куш! Семь миллионов! А, Бенн?

Взмах здоровенного кулака заставил горбуна отскочить назад, он едва успел увернуться от сокрушительного удара.

— Да я тебя в порошок сотру, ядовитая гадина! — прорычал Бенн. — Делай что тебе велят и не задавай вопросов. Смотри у меня!

И Уильям зашагал, растворяясь в темноте, а горбун стоял и смотрел ему вслед, ежась от страха. Он знал хозяина уже много лет, они вместе прошли через множество суровых испытаний, но никогда еще не видел его таким, как в эту ночь.

Однако карлик чувствовал и другое — за веем этим явно что-то кроется, иначе с чего бы это Бенн так быстро и легко уступил капризу мальчишки? Отбросив всякую надежду проникнуть в глубь этой тайны, он вернулся в гостиницу и с тяжелым сердцем вошел в комнату, где Рикардо, сидя в постели, сочинял письмо, прибавляя к нему каждую новую фразу так, словно он писал не слова, а наносил мазки на картину.

Время от времени юноша поднимал голову, и Лу, которому было что сказать ему, безуспешно пытался поймать его взгляд. Но тот безучастно скользил глазами мимо, полностью погруженный в свои мысли, которые спешил перенести на бумагу.

Наконец Поедание было закончено и запечатано. Горбун протянул за ним руку.

— Давай сюда, я отвезу, — сказал он, забирая письмо. — Беру его с таким же удовольствием, с каким держал бы веревку, на которой меня должны повесить.