На боевой клич второго охранника уже сбежалась целая толпа пауни. Они толкались перед вигвамом. А пока мальчики пытались поднять мощное тело Рейни, Сломанный Нож набросил на себя одеяло и, откинув полог, вышел наружу.

— Коня! Коня! — закричал он удивленной и подозрительной толпе. — Они выкрали Взлетающего Ястреба! Демоны-шайены утащили его. Измена! Измена! Коня! В погоню!

Многочисленные глотки подхватили его призыв. Пауни не пришло в голову, что кричавший произносил слова с акцентом. Но, видимо, отнесли это на счет волнения человека, поднявшего тревогу.

Ярость и ненависть смешались в злобных выкриках пауни, воины мгновенно рассыпались, чтобы вскочить на лошадей и отправиться в погоню за врагом.

В этот момент мальчики выволокли раненого из вигвама. Рейни, застонав, выпрямился, вырвался из их рук и встал на ноги.

— Что происходит? Куда это мы идем посреди ночи? — недоуменно поинтересовался он.

— Хэнк! — прошептал Джонни Таннер. — Пауни!

Это слово моментально прочистило раненому мозги.

Тут перед ними оказалась женщина, которая что-то кричала. Потом ее несвязные крики сложились в одно слово: «шайены».

— Шайены! Шайены! Они здесь!

Сломанный Нож уже сидел верхом на своем коне, его освобожденный сын последовал примеру отца, прыгнув на коня, словно напружинившаяся дикая кошка. За ним взгромоздился верхом и Рейни. Джонни Таннер оказался последним, ему достался дикий мустанг. Но через секунду он вслед за товарищами галопом скакал по поселению пауни.

Движение дикого животного, его прыжки были сильны, быстры и непредсказуемы. Мальчику казалось, что он сидит верхом на извивающейся мощной змее. Но у Джонни было одно преимущество — позади еще не слышалось погони, а впереди три всадника расчищали ему путь, разгоняя толпу индейцев, выбежавших из вигвамов поглазеть на мчащихся во весь опор лошадей. Они выскочили из жилищ, думая, что воры уводят их лошадей, а увидели прямо перед собой убегающих от погони врагов. Мальчик заметил, как некоторые мужчины пятились назад, будто громом пораженные.

Один воин поднял лук, который прихватил с собой, выбегая из вигвама, и приготовился выпустить стрелу. Но револьвер Джонни был наготове — воин, корчась, упал на землю. Он был ранен, но не убит. Пуля пролетела слишком низко.

Когда беглецы почти выехали из стана врага, мальчик оглянулся. Позади в тусклом колеблющемся свете костров в вигвамах он увидел, как воины садятся на коней, женщины и дети возносят руки к небу, вокруг них прыгают собаки. В ушах у него стоял непрекращающийся рев, который утихал по мере удаления от поселения. Вскоре они уже ехали в кромешной тьме.

А где же дозорные, охраняющие лагерь?

Они — хорошие наездники — уже спешили с обеих сторон. Рейни выстрелил в одного из них, распластавшегося на шее своего коня. Всадник заставил лошадь свернуть в сторону и ускакал, очевидно тяжело раненный. Сломанный Нож тоже выстрелил — второй дозорный упал, перевернувшись вместе с конем через голову.

Отделавшись от преследователей, они выехали в благословенную темноту.

Перед ними простирался лес. Опавшие листья и сучья хрустели под копытами лошадей. Беглецы спрыгнули с коней и пересели в седла оставленных ими лошадей. Только юный Взлетающий Ястреб остался на голой спине мустанга пауни, на котором выехал из лагеря. Впрочем, какая ему разница? Он и на нем чувствовал себя как рыба в воде!

Они помчались дальше, позади слышался топот сотен копыт.

Проехать сотню ярдов при свете дня — сущие пустяки. Но ночью, по пересеченной местности, когда преследуемых не видно, а шум преследователей то далеко позади, то сбоку, то спереди, — совсем другое дело.

Через полчаса отчаянной гонки четверо всадников оторвались от воинов-пауни. Сломанный Нож перешел на рысцу, остальные последовали его примеру.

Сначала он ехал впереди, потом — кто-нибудь другой. Так они и сменяли друг друга, час за часом, пока мальчику не стало казаться, что от усталости у него заболела даже душа. Он убеждал себя, что наверняка они скоро остановятся. Нельзя же все время ехать! Да и отцу с сыном нужно многое сказать друг другу. Но нет, всадники продолжали продвигаться вперед.

К полуночи они добрались до воды и сделали короткий привал, чтобы запастись водой. Но даже тогда отец с сыном не обмолвились и словом. Еще немного погодя всадники подъехали к оставленным в полдень коням, и серый мустанг радостно заржал, почуяв своего хозяина. Затем двинулись дальше.

Они были в безопасности, но рисковать не хотели, поэтому не останавливались.

Вокруг них расстилалась широкая равнина.

Сидя на спине гнедого, Джонни клевал носом и раскачивался из стороны в сторону, то засыпая, то просыпаясь, дрожа от боли и усталости. Но остальные крепко держались в седлах.

А мальчишка, освобожденный из плена?

Долгое заключение, похоже, не сказалось на его физическом состоянии. Он был столь же крепок и силен, как взрослые товарищи Джонни. Мальчик восхищался им, завидовал его посадке в седле и удивлялся, откуда у этого парня столько сил. А когда утренний свет стал ярче и взошло солнце, он вдруг вспомнил об одной вещи, которая заставила его почти позабыть об усталости.