— Прекрати, идиот, могут услышать, его фамилия — Озеров. — Габович помог Дэвиду встать на ноги. Тот тяжело дышал, от боли кривилось лицо.

— Иван Сергеевич, вам вредно так волноваться, поймите, — зашептал ему в ухо генерал. — Да и не приводит это ни к чему хорошему, только расстраивает и вас, и окружающих по пустякам.

— Какого лешего вы это сделали? Зачем? — отдышавшись, спросил Люгер.

Габович выразил притворное удивление.

— А что особенного? Не принимай близко к сердцу, полковник Терехов хотел только остудить тебя. Ты чересчур возбудился.

— Никто меня не слушает, абсолютно никто. Я не знаю ни одного из этих людей, сплошные незнакомые рожи... Я не знаю ничего, иногда даже сомневаюсь, кто я такой.

Понятно, думал Габович, выходит, это случилось опять, рецидив.

Программа, по которой так долго и успешно «вели» американца, начала давать сбои. Сейчас могут пойти в корзину годы упорного труда. Третий срыв за две недели пахнет фиаско. Неужели нервы не выдерживают и он медленно выходит из-под контроля, с каждым днем требуется все больше таблеток, чтобы привести его в чувство.

— Тебе просто нельзя перевозбуждаться, — мягко заметил Габович. Он подозвал охранников, этих парней генерал знал персонально, Люгера в таком состоянии можно было доверить лишь очень надежным людям. — Иди, Иван, возвращайся в комнату отдыха, тебя проводят, ты, видно, устал. — Охранникам же Габович шепнул еще пару слов: — Немедленно отведите его в Зулусский район, проследите, чтобы с ним не было никаких контактов.

Люгер уже достаточно твердо стоял на ногах, поэтому два молодца сразу же начали эскортировать его к заднему выходу, где поджидала черная служебная машина, которая должна была отвезти его в особо охраняемое секретное здание на территории института. Дэвид выглядел подавленным, разбитым, но боль в животе после удара не шла ни в какое сравнение с теми душевными муками, что терзали его изо дня в день.

Следуя по коридору, чекисты заметили офицера и сержанта Литовских Сил Самообороны, внимательно следивших за ними.

— Вы, двое, я к вам обращаюсь, да, правильно, подойдите сюда, — властно сказал Габович. Литовцы неспешно подошли. — Кто вы такие?

— Майор Алексей Колгинов, помощник командующего, штаб «Бригады Железного Волка». А это старший сержант Сурков.

— Колгинов? Сурков? Вы что, русские? — Генерал не мог скрыть своего изумления, в глазах появились веселые искорки.

Колгинов молча кивнул головой.

— И служите в литовской армии бойскаутов? — При всей своей строгости Габович чуть не захохотал.

— В Силах Самообороны, с вашего позволения.

— Ах да, что-то такое припоминаю: «Бригада Железного Волка»! Чересчур грозное название для игрушечной армии.

Колгинов еле сдержался, аж желваки заходили.

— Мы здесь по случаю инспекционной проверки, предусмотренной договором о взаимной безопасности, это наше право. Вот, кстати, обратили внимание, как вы выводили из вашего столь оберегаемого конференц-зала странного человека. Похоже, он болен или ему плохо. Есть проблемы или нам показалось?

Вместо ответа Габович скорчил недовольную гримасу. Да, подумал он, режим безопасности тут, в «Физикоусе», стал совсем тухлым. Когда объект, как, впрочем, и вся Литва, принадлежал Советскому Союзу, обеспечение режима безопасности возлагалось на союзное Министерство внутренних дел и вверенные ему войска. Путем строгого отбора и высококачественной специальной подготовки для охраны подобных объектов был сформирован Отряд милиции особого назначения — ОМОН. Поскольку члены отряда носили черные береты, что отличало их от других частей и подразделений внутренних войск, в народе осназовцев так и прозвали — «черными беретами». Вскоре они приобрели репутацию отчаянных головорезов, их даже считали зачинщиками кровавых столкновений в Литве и других странах Балтии накануне обретения ими независимости.

Когда Литва в 1991 году стала свободной, было объявлено, что ОМОН распущен. Однако в действительности это было не так. Претерпев значительные количественные сокращения, «черные береты» все же сохранились на большинстве бывших важных советских объектов в Прибалтике. Что касается института «Физикоус» в Вильнюсе, то здесь они назывались «частными охранниками» и подчинялись непосредственно Виктору Габозичу, уже не имевшему отношения к КГБ (ибо Комитет был упразднен в 1992 году). Теперь Габович служил в МСБ, Межреспубликанской службе безопасности Содружества, в обязанности которой входило обеспечение режима на бывших советских объектах в республике в течение переходного периода.

Так как между Вильнюсом и Минском действовал договор о совместном контроле над объектами, литовские представители имели доступ в институт. Военные в разной форме, с различными знаками отличия постоянно сновали во дворе; в таких условиях сотрудникам института было довольно сложно работать. На сердце у Виктора Габовича скребли кошки. Институт был его вотчиной, своего рода штабом, и, хотя Габович не являлся ученым, среди сотрудников он пользовался большой властью, секретов для него практически не было.