В траве шелестел ветер. Других звуков не было: ни пения птиц, ни звериного рева.

— Не особо плодородная почва, — заметил я Нево.

— Да, — ответил он. — Но она, — и снова жидко булькающее слово, которого я не понял, — восстанавливается.

— Как вы сказали?

Это симбиоз. Растения, насекомые и животные представляют собой единый механизм. Прошло всего сорок тысяч лет со времен войны.

— Какой войны?

Нево явственно пожал плечами, отчего шевельнулся его мех — явно перенятый у меня жест!

— О ее причинах уже никто не помнит. Все, кто воевал — и дети их — уже давно умерли.

— Но вы же сказали. Что этим никто уже давно не занимается, потому что нет причин для раздоров.

— Среди морлоков — да, — отвечал он. — Однако во Внутреннем мире… Это был само разрушающийся мир. Достаточно одной бомбы. А их было много. Земля была разрушена — и все живое на ней истреблено.

— Но как же растения, мелкие животные…

— Все, до основания. Поймите, погибло абсолютно все живое. Осталась только трава и насекомые — и так повсюду, на миллионы квадратных миль. Только теперь эти земли в безопасности. Им уже ничего не грозит.

— Нево, а что за люди здесь живут? Они похожи на меня?

Он ответил не сразу.

— Подобные вашем архаическому варианту. Здесь есть колония реконструированных неандертальцев, которые уже освоили религии исчезнувшего народа. Есть здесь и такие, что ушли в развитии дальше, чем вы, но и отличаются от вас не меньше нашего. Сфера огромна. Вы можете выбрать себе колонию по вкусу. Если пожелаете.

— Кхм. Не уверен, что у меня есть такое желание. Этот огромный мир давит на меня, Нево. Но, может быть, стоит сначала все посмотреть, прежде чем я выберу место, где мне суждено провести остаток жизни? Вы меня понимаете?

Он не стал спорить. Похоже, больше всего ему хотелось поскорее выбраться из этого светлого мира, залитого Солнцем.

— Прекрасно. Когда захотите увидеть меня снова, вернитесь на платформу и произнесите мое имя.

Так началось мое самостоятельное путешествие по Внутреннему миру Сферы.

В этом мире вечного дня трудно было измерить происходящее время. Если бы не мои карманные часы, я бы, наверное, потерял чувство времени. Да и смысла в нем здесь не было: день не сменял ни вечер, ни ночь, ни закрывающие Солнце облака. Я обзавелся календарем и стал отмечать проходящие сутки.

Нево оставил мне на платформе обычное жилище — четыре непрозрачных стены, подносы с водой и сыром. Было там небольшое окно и дверь. Достаточно было поставить пустой поднос на платформу — и спустя несколько секунд появлялся новый, заполненный провиантом. Ничего не поделаешь, это был единственный для меня способ выживания. Таким же образом «окуная» предметы в поверхность платформы, можно было получать их обратно чистыми, чем я и воспользовался, чтобы приводить в порядок обувь и гардероб. Нево показывал, что точно так же можно было мыть руки, но на это я не решился — опускать непонятно куда руки, а уж тем более лицо было выше моих сил. Так что я продолжал полоскаться водой.

В отсутствие бритвы я зарос пышной бородой, в которой уже просматривалась седина, указывая на то, что время идет.

Нево показал, как пользоваться очками. Нажав определенным образом на линзы, можно было приближать самые далекие предметы, как в телескопе. Я не преминул этим немедленно воспользоваться. Резкость была такой, что недостижима ни в подзорной трубе, ни в телескопе.

Первые дни своей одинокой жизни я гулял босиком по траве и покрывался бронзовым загаром. Временами начинало казаться, что я нахожусь на курорте, где-нибудь в Богноре.

Вечером я возвращался в свою хижину и как только закрывалась дверь, засыпал подоткнув под голову сложенный сюртук.

Большую часть времени я проводил в разглядывании Внутреннего мира в увеличительные очки. Я сидел на краю платформы или же валялся на траве с сюртуком, подстеленным под голову, бороздя взором небо, похожее на карту.

Это была экваториальная зона, почти типично земной ландшафт. Сравнительно узкая (в масштабах Сферы) полоска шириной в несколько миллионов миль. Там в небе, были странные пятна серебряно ледникового цвета, просвечивающие замершими морями, мне удалось разглядеть также оранжевую кляксу овальной формы непонятного происхождения — быть может, осенние леса, или прерии, или просто лесные пожары. Здесь, на экваторе, воздух был гуще, а гравитация сильнее. Похоже, этот экваториальный район был необитаем. Пустыни и океаны, в которых можно было утопить землю, сияли на Солнце фантастическим блеском. Эти пустоши земли и воды разделялись мирами-островами, районами размерами чуть больше земли.

Там я разглядел мир полный зелени: лесов и трав, с поднимающимися среди крон сияющими зданиями, что говорило о том, что там города. Я вычислил на карте Сферы мир, закованный во льды, где могли обитать мои предки времен ледникового периода. Может быть, это было искусственное охлаждение, и мир громоздился на какой-нибудь платформе-холодильнике. В некоторых из миров просматривались отчетливые следы промышленности: дымили фабричные и пароходные трубы, выгибались мосты над водоемами.

А иные миры были и вовсе непонятны мне — в них была своя, но непостижимая для меня цивилизация.