Рива приготовила легкий суп из консервов, наломала галет, отрезала тонкий кусок хлеба от буханки, которой должно было им хватить на несколько дней. Завернув надрезанную буханку в полотенце, она решила, что хлеб можно оставить прямо в комнате тети Тео, так что если той захочется перекусить в отсутствие Ривы, то хотя бы хлеб будет у нее под рукой. Заворачивая хлеб, она с ностальгией вспомнила сладкий джем и прочие вкусности, которые булочник Генри приносил им к завтраку вместе со свежим хлебом.

Внезапно перед ее внутренним взором возник образ майора Бэнкса, и Рива едва сдержалась, чтобы не чертыхнуться вслух. Да что ж это такое! Нигде от него не скрыться, даже в стране сладких воспоминаний о довоенном времени! Ей вспомнилась удивительная улыбка, с которой он разговаривал с тетей Тео, улыбка, вмиг преобразившая его жесткие черты лица. Черт возьми, он наверняка знает всю силу обаяния этой своей улыбки и пользуется ею, чтобы ввести в заблуждение доверчивых женщин относительно своей мерзкой натуры, предстать перед ними этаким очаровашкой…

Ну почему, почему, почему он так чертовски привлекателен? Будь он старым, лысым, толстым — как легко было бы его презирать и ненавидеть, как легко было бы смеяться над тупым янки, возомнившем о себе бог весть что. Так нет же, как назло, офицер армии северян, вытеснивший их с тетей из собственного дома, был высоким чернооким красавцем, от которого и так-то глаз не отвести, а уж когда улыбается, тогда вообще смерть всем бастионам женского сердца.

Несомненно, майор пользуется бешеным успехом у женщин. Более того, он привык к легким победам, привык получать все, что захочет, после первого же щелчка пальцами. Грубый, холодный, бесчувственный тип и абсолютно не джентльмен… но Боже, как же хорош!

Краска бросилась Риве в лицо от таких мыслей, и она изо всех сил постаралась выкинуть из головы майора Бэнкса. Лучше думать о Фостере, о его судьбе, о том, где он сейчас и что с ним. Сегодня надо обязательно навестить Чарлза и узнать, нет ли у него каких-нибудь новостей о ее пропавшем брате. Разумеется, она не расскажет Чарлзу о своих проблемах с майором — ей, слава Богу, пока самой удается справляться, а у Чарлза полно забот в госпитале. Нет, она не станет его тревожить и скажет, что все у них с тетей замечательно… насколько это сейчас вообще возможно.

Вернувшись к мыслям о тете, Рива подумала, что ничего страшного не случится, если она попросит для нее немного меда у Милли. От янки не убудет, а тетя Тео такая сладкоежка! Пусть мед хотя бы слегка поднимет ей настроение. Разумеется, Рива сама и капельки их еды в рот не возьмет, даже если сам майор Бэнкс будет упрашивать ее на коленях.

Госпиталь встретил ее ни с чем не сравнимым запахом боли, страдания, кровоточащих ран. Несколько медсестер ловко курсировали между поставленными вплотную кроватями, раненые стонали и просили пить.

Дорога до госпиталя была ужасна — весь город наводнили «синие мундиры». Но если бы только это! Вслед за победителями в город набежала масса бродяг, попрошаек, откровенных бандитов, и из-за них на улицах было более чем небезопасно.

Рива оделась очень бедно и скромно, но даже в таком виде мужчины провожали ее жадными взглядами. Впрочем, она, конечно, немного постаралась для Чарлза — ей хотелось предстать перед ним в лучшем виде. Он так переживает за нее, бедный милый Чарлз, и он не побоялся прийти к ним в пещеры в самый разгар бомбардировок, чтобы помочь ей и тете Тео! Как же она сможет отблагодарить его, как сможет выразить ему свою безграничную признательность?

Рива с улыбкой вспомнила, что в детстве Чарлз являлся для нее настоящим кумиром. Чарлз — истинный джентльмен, всегда был обходителен, остроумен, вежлив и добр и никогда не скрывал своего восхищения Ривой. Его неловкое признание в пещерах только подтверждало, что его чувства к ней глубоки и искренни. Риве льстила его забота, она всегда чувствовала теплоту и нежность к Чарлзу. Не это ли первые признаки зарождающейся любви? Впрочем, сейчас не время думать о таких пустяках. Когда война закончится и янки уберутся из Виксберга, а южные джентльмены с победой вернутся домой, тогда придет и время для любви.

А сейчас продолжалось время страдания, боли, и лучше всего это было видно в госпитале армии конфедератов. Тоска и отчаяние навалились на девушку при виде страдающих людей; она едва нашла в себе силы добрести до стула и тяжело опустилась на него.

И тут ее окликнул знакомый голос:

— Рива! — Чарлз заметил ее и направился к ней легкой уверенной походкой. — Как же я рад тебя видеть! Я все собирался сходить навестить вас с тетей Тео, но здесь столько дел — ни на минуту невозможно оторваться. — Он взял Риву за руку и повел в свой кабинет.