— Конечно, я не слежу за ней, мистер, но с каждым днем бедняжка становится все бледнее и уже едва держится на ногах. Меня она не слушает, говорит, что еда у нее есть, но по ней этого не скажешь.

— Ладно, я сам разберусь с этим, а ты, Милли, можешь идти.

Едва дождавшись, пока негритянка закроет за собой дверь, Бэнкс вскочил на ноги и нервно заходил по комнате. В окно ласково светило жаркое июльское солнце, война шла к победному для северян концу — и только битва в Лонгворт-Хаусе никак не затихала. Надо признать, мисс Риве Синклер весьма успешно удалось превратить его жизнь в доме ее тети в сплошной кошмар.

Внезапно майор вспомнил, как столкнулся с упрямой красоткой на лестнице два дня назад. Дел в последнее время накопилось так много, что он почти не бывал дома и не видел Риву. Ее вид ужаснул его: бледная, словно тень, она, кажется, едва держалась на ногах, но не прекращала упрямиться.

Тогда он взял ее за руку и повторил, что, несмотря ни на что, не отменит своего приказа и ей придется подчиниться, но Рива ответила, что ее жизнь его не касается и он может убираться со своей помощью ко всем чертям. На том они и расстались.

И вот теперь выясняется, что строптивая девица за эти дни крошки в рот не брала. Так что же ему с ней делать? Нет, вероятно, что-то ей все-таки удавалось перехватить, пока никто не видел; хотя черт ее знает… Может, гордячка и впрямь голодает? На секунду Бэнкс предположил, что она берет еду у доктора Уайтхолла, но интуиция подсказывала ему, что гордость не позволит ей этого сделать.

Бэнкс нахмурился. Через час ему предстояла встреча с генералом Макферсоном, но до того он намеревался решить-таки проблему с Ривой Синклер.

Выйдя из кабинета, майор направился на чердак, но по дороге его остановил знакомый разъяренный женский голос, доносившийся из кухни. Он неохотно повернул обратно и вошел в кухню. Ситуация была такова: двое солдат с коробками в руках пытались покинуть дом, но бравая мисс Синклер перегородила им дорогу и кричала что есть мочи. Увидев Бэнкса, она тут же направила весь свой гнев на него:

— Вы сказали мне, майор, что лично отвечаете за порядок в этом доме; значит, это вы ответственны за то, что меня только что хотели ограбить!

— Опять ограбить? И что намеревались похитить на сей раз, мисс Синклер?

— Эти люди хотели украсть наш китайский фарфор! Когда я вошла в кухню, чтобы взять немного еды для тети Тео, они паковали фарфор в коробки. Я спросила, что происходит и куда они собираются забрать мои вещи, на что они сказали, что в этом доме мне больше ничего не принадлежит и у меня нет права голоса.

— Все было не совсем так, — нерешительно заметил один из солдат. — Мы просто хотели убрать фарфор в коробки, чтобы ничего не разбилось. Мы же понимаем, как он дорог для мисс Синклер.

Ложь! — вне себя от ярости выкрикнула Рива. — Этот мерзавец сказал, что если я не уберусь с их пути, то мне не поздоровится, а этот ублюдок, — она указала на второго солдата, стиснувшего зубы, но не произнесшего ни слова, — этот добавил, что он лично разберется со мной, если я буду им мешать. Они хотели, понимаете ли, позаботиться о моем фарфоре! Чушь собачья! Я уже видела, как такие же мерзавцы выбрасывали фарфор на улицу и топтали сапогами на глазах у хозяев, и я не позволю, чтобы тете Тео довелось пережить такой же ужас! — Внезапно ее огненный взор остановился на Бэнксе. — Это вы, вы во всем виноваты! Вы позволили этим мерзавцам беспрепятственно заходить в мой дом и творить здесь все, что угодно. Вы монстр, чудовище! Бессердечный мерзавец! — Рива бросилась к майору и стала молотить его кулачками по груди.

Пытаясь защититься, Бэнкс крепко схватил ее за руки.

— Мисс Синклер… Рива… У тебя нервный срыв. Немедленно возьми себя в руки и успокойся. Я обо всем позабочусь.

Голос Джеффа звучал нежно и уверенно, но, несмотря на это, Рива продолжала вздрагивать и биться в истерике. Попытавшись высвободиться, она царапнула его по лицу, и только вид моментально выступившей на его щеке крови привел ее в чувство. Она отшатнулась и затихла.

Бэнкс схватил ее в охапку и потащил в свой кабинет, на ходу бросив двум растерявшимся солдатам, что он разберется с ними позже. Бесцеремонно втащив девушку в кабинет, он угрожающе прохрипел ей на ухо:

— Веди себя прилично, маленькая ведьма, или мне придется научить тебя хорошим манерам.

Рива тяжело дышала, и взгляд ее не предвещал ничего хорошего. Тем не менее Бэнкс проговорил уже спокойнее:

— Прекрати, Рива: я ведь тоже не железный и не буду терпеть твои выходки бесконечно.

Он слышал, как бешено стучит ее маленькое сердечко. Гнев и страх — кажется, сейчас все поделилось пополам. Девушка выглядела совсем хрупкой: четырехдневное голодание вконец ее измотало, однако не смягчило бунтарский характер. И все же сейчас эта птичка чувствовала себя пойманной в клетку: ресницы ее трепетали, как крылышки, грудь тяжело вздымалась, губы дрожали.