— Но что скажет твоя матушка? — попытался Кит остудить ее пыл, отступая на шаг. — Ведь это против всех приличий. Будь моя мать сейчас рядом, она непременно напомнила бы, что мне следует быть джентльменом.

— Плевать я на всех хотела, — с придыханием ответила Присцилла, неотступно следуя за ним. — Моя мама мне ни в чем не отказывает. Что хочу, то и делаю.

— Что-то я не очень уверен, — позволил себе усомниться Кит, пятясь к двери. — Во всяком случае твой отец ни за что не одобрил бы такого поведения. Так что давай-ка полюбуемся цветами как-нибудь в другой раз, — предложил он, совершенно не расположенный сейчас к брачным играм. — Пойдем, лучше ты поиграешь для меня на фортепьяно, — осенило его. — Мне так нравится Лист в твоем исполнении.

— Не хочу я играть ни на каком фортепьяно. Я хочу поцеловать тебя.

Однако Кит, которому в течение десяти лет удавалось успешно ускользать от уз брака, не дал себя провести и на сей раз.

— Но здесь так много народу, — сказал он с непритворным испугом, берясь за дверную ручку. — Лучше отыщем укромный уголок попозже. А пока пойдем, ты поиграешь для меня. — Стоя на пороге, кандидат в женихи был готов бежать отсюда без оглядки. Быть может, позже он и женится на Присцилле, быть может, нет. Но уж во всяком случае решение на этот счет будет принято не сегодня. — Прошу тебя… — сделал кавалер галантный жест.

Нахохлившись и выпятив нижнюю губу, Присцилла нехотя согласилась.

— Только в том случае, если ты будешь перелистывать ноты, — раздраженно буркнула она.

— С удовольствием, — принял ее условие Кит, едва сдержав вздох облегчения при виде лакея, приближающегося к ним из глубины коридора. Бросив на него обиженный взгляд, Присцилла шмыгнула наружу. Он последовал за ней в гостиную, которая теперь казалась ему самым безопасным местом в доме. Однако прошел долгий мучительный час, прежде чем Киту наконец удалось сбежать из дома Пемброуков. В результате его голова была словно налита свинцом, скулы сводило от фальшивой улыбки, а Лист попал в разряд самых ненавидимых композиторов.

Ему срочно требовалось выпить. К счастью, до яхт-клуба было рукой подать. Войдя внутрь, он приказал первому попавшемуся официанту:

— Бутылку бренди, любезный!

Неуклюжие заигрывания Присциллы, говорившие о ее неопытности, но в то же время завидной целеустремленности, оставили в душе неприятный осадок. Чтобы смыть его, требовался не один глоток спиртного. Неужто Пемброуки всерьез полагают, что достаточно одного лишь поцелуя, чтобы заставить его жениться на этой пигалице?

Разместившись в дальнем углу, он сидел с закрытыми глазами, откинув голову на высокую спинку стула. Его занимала мысль о том, хватит ли у него когда-нибудь духу угодить матери и жениться на благонравной молодой особе. Свою мать Кит очень любил и почитал, однако мысль о браке по расчету за последние несколько дней значительно утратила для него свою привлекательность. «Если я женюсь на Присцилле, — рассуждал он, — то пусть и нечасто, но все же придется терпеливо выслушивать от нее всякие глупости. Придется сидеть напротив нее за обеденным столом, а то и за завтраком. Господи, да кто же такое выдержит?»

«Но разве часто будешь ты наведываться домой? — мягко возразил внутренний голос. — Твоей жене придется смириться с тем, что по нескольку месяцев в году ты будешь проводить в море. Не такая уж непосильная обуза — этот твой будущий брак. Вот только дети… — вторглось в душу тоскливое чувство. — Захочу ли я оставить их на попечение Присциллы?»

К счастью, принесенный в этот момент бренди оторвал его от неприятных размышлений. Словно сговорившись, по пятам за официантом пришли два приятеля Берти.

Сложилась теплая компания, сам собой завязался разговор о парусниках, и все тревоги по поводу предстоящей супружеской жизни с Присциллой незаметно отошли на задний план. Вскоре после полуночи в сопровождении Суверала явился сам Берти. Круг собутыльников расширялся.

Принц Уэльский не был обременен никакими протокольными обязанностями, обычными для членов королевской семьи. Его мать, королева, ревниво охраняла свои прерогативы, а потому Берти не оставалось ничего иного, как предаваться радостям светской жизни. Его свита следовала за ним из одного поместья в другое, из Лондона в Коуз, Сандрингем, Биарриц, Монте-Карло, Париж, Мариенбад — в зависимости от сезона. Он участвовал в скачках, охотился, любезничал с женщинами, не отличаясь в этом от любого другого аристократа. Лишь степень его личной власти отличала принца Уэльского от других. Никто не мог без достаточно веской причины ответить отказом на приглашение его королевского высочества, а если он сам изъявлял желание посетить чье-либо родовое поместье, хозяевам следовало воспринимать это как высочайшую честь.

Поэтому его слова, будто невзначай сказанные тем вечером Киту, имели силу королевского приказа:

— На будущей неделе ты будешь в Оуксе, не так ли?

— Я обещал быть в Уинмере, — ответил Кит, памятуя о данном ранее обещании посетить поместье Присциллы.

— Отчего бы тебе не съездить туда через неделю? — добродушно предложил Берти.

— Наверное, они ждут меня и уже составили какие-то планы, — задумчиво произнес Кит, — хотя и не могу утверждать наверняка. Во всяком случае, боюсь, что не смогу нарушить слово, данное Пемброукам. — Это прозвучало так, будто обещание было дано им несколько лет назад. Или недавно, но без нынешних колебаний.