Взявшись за руки, мать и дочь отправились по тропинке к озеру, споря, кто из них будет грести.

— Я, я, я! — пищала Мэй тоненьким голоском, звеневшим от возбуждения. — Я будю!

— А может, по очереди?

— Нет, я! А ты, мама, посидис с Кволиком Питевом.

— Ну хорошо. Я помогу тебе, когда ты устанешь.

— Я ни за сто не устаню! — упрямо встряхнула маленькая девочка светлыми кудряшками. — Никогда-никогда не устаню!

— Что ж, тогда придется мне отдыхать, — улыбнулась Анджела.

— Ты спи. А гвести будю я.

Таким образом, спор разрешился вполне мирно.

Поверхность озера была гладкой, как зеркало. Мэй возилась с веслами с превеликим удовольствием, и благодаря ее усилиям крохотная лодочка крутилась кругами в паре метров от берега. Когда же личико дочери покраснело от натуги, Анджела уговорила ее на время отложить весла. Так повторялось несколько раз, пока девочка не выдохлась окончательно, и тогда графиня сама подгребла к берегу.

Лодочка ткнулась носом в траву, и Мэй выбралась на берег. Провожая глазами дочку, Анджела увидела Кита. Он неподвижно стоял в тени высокого кипариса, поджидая их.

На нем была белая одежда для игры в крокет, и выглядел он так, словно только что пришел с лужайки перед особняком. Графиня сразу же отметила про себя, что белые льняные брюки и рубашка ему очень к лицу.

Кит не двинулся с места, пока она не помахала ему, приглашая подойти ближе. Выйдя из густой тени, он произнес:

— Я получил истинное наслаждение, наблюдая за вами. — А я получу наслаждение только тогда, когда смогу наконец съесть тебя живьем, — прошептала Анджела, слегка прикоснувшись к нему, хотя ей больше всего сейчас хотелось броситься к нему в объятия.

— Потерпи немного, — вполголоса сказал он, улыбнувшись, и его взгляд скользнул в сторону Мэй. Та уже нашла себе занятие по душе. В нескольких метрах от берега девочка копала палкой яму в грязи. Снова повернувшись к Анджеле, Кит спросил:

— Ну как тебе мой наряд?

— Для загородной прогулки — просто идеально. Все в полном соответствии со светскими условностями.

— Я подготовился заранее.

— Они накормили тебя?

— Кто — «они»?

— Слуги в Стоун-хаусе.

— Никто из них мне ни разу не встретился, так что просить было некого, но я нашел шкаф с едой, а свежий хлеб и чай возникли на столе, как по мановению волшебной палочки. Похоже, незаметность для твоих слуг — главное качество.

— Мне удобнее, когда они не путаются под ногами.

— Могу себе представить, — мягко, но вместе с тем иронично согласился он. — Я нашел весь набор твоих игрушек: каждая вымыта, аккуратно завернута в тряпицу и надежно припрятана.

— Прошу тебя. Кит, не начинай снова. Ты не властен над моим прошлым — оно принадлежит только мне.

Некоторое время Кит смотрел на воду, словно в глубинах озера скрывалось нечто, способное успокоить раздражение, опять начинавшее клокотать в его груди.

— Ты права, — сказал он еле слышно. — А у тебя, гляжу, новое платье от Ворта? — Этот вопрос был задан уже гораздо более дружелюбным тоном. — Угадал? Элегантность этой вещи говорит сама за себя — ошибиться практически невозможно.

— Мир? — по-детски доверчиво спросила она, дотронувшись до кончиков его пальцев.

— Конечно, мир. — Его пальцы ответили быстрым, но крепким пожатием, а колдовская улыбка согрела ее сердце. — Теперь-то мне можно познакомиться с Мэй?

Анджела представила дочке Кита как своего хорошего друга, и уже через минуту он увлеченно играл с крохотной девчушкой, помогая ей рыть канал, чтобы выкопанная в грязи яма наполнилась озерной водой. Потом оба принялись за сооружение плотины, чтобы получилась настоящая запруда, причем способ строительства вызвал оживленную дискуссию. А Анджела между тем сидела неподалеку, стараясь вникнуть в их идеи, которые рождались одна за другой.

— Дядя много-много знает, мама, — воскликнула Мэй, восторженно шлепнув ручонкой по жидкой грязи. — Знает, как ствоить. А ты молодец! — наградила она нового знакомого веселой улыбкой.

— И в самом деле молодец, — не могла не согласиться Анджела, с удовольствием наблюдая за их игрой. Бруку даже в голову не могло прийти поиграть с детьми. Впрочем, как и любому другому отцу-аристократу из тех, кого она знала. С щемящим чувством она вдруг осознала, как много потеряла, лишенная простых семейных утех, живя в мире, где царило богатство, но не счастье.