— Прокладки нужны?

Кэтрин сглотнула. Сделала глубокий вдох.

— Да. Прокладки. И отсос… — Она вновь устремила взгляд на пациентку. Молодая женщина… И тут же вспомнилась другая операционная, в Саванне, когда она сама лежала на столе.

«Я не позволю тебе умереть. Я не отдам тебя ему».

Она схватила с лотка тампоны и гемостатический зажим. Теперь она была само внимание, в ней опять проснулся профессионал. Богатый опыт хирургической практики автоматически подсказывал, что делать. В первую очередь она занялась раной на шее и отодрала давящую повязку. Темная кровь хлынула на пол.

— Сонная артерия! — сказал один из врачей-стажеров.

Кэтрин прижала губку к ране и сделала глубокий вдох.

— Нет, если бы сонная артерия, женщина уже была бы мертва. — Она обернулась к медсестре. — Скальпель.

Инструмент тут же оказался в ее руке. Кэтрин сделала паузу, готовясь к тонкой операции, потом приложила кончик скальпеля к шее, быстро прорезала кожу и повела инструмент выше, к челюсти, обнажая шейную вену.

— Он не добрался до сонной артерии, — сказала она. — Но все-таки задел яремную вену. Ее травмированная стенка уперлась в мягкие ткани шеи. — Она отложила скальпель и взяла щипцы. — Стажер, приложите тампон. Нежно!

— Вы собираетесь делать реанастомоз?

— Нет, мы просто обрежем кончик. У нее будет вспомогательный дренаж. Мне необходимо обнажить часть вены, чтобы наложить шов. Сосудистый зажим.

Инструмент тут же оказался у нее в руке.

Кэтрин поставила зажим и щелкнула им, перекрывая открытый сосуд. После этого она с облегчением вздохнула и бросила взгляд на Кимбалла.

— Так, один источник кровотечения перекрыли. Потом я его зашью.

Она переключилась на брюшную полость. К тому времени Кимбалл и второй врач-стажер очистили полость с помощью отсоса и прокладок, и теперь ничто не мешало работать. Кэтрин аккуратно отложила в сторону петли кишок и уставилась в открытую рану. То, что она увидела, повергло ее в ярость.

Подняв голову, она встретилась взглядом с Кимбаллом, который явно был шокирован увиденным.

— Кто же это сотворил такое? — тихо произнес он. — С кем мы имеем дело, черт возьми?

— С чудовищем, — сказала она.

— Жертва все еще в операционной. И пока жива. — Риццоли резко захлопнула крышку сотового телефона и посмотрела на Мура и доктора Цукера. — Теперь у нас есть свидетель. Наш убийца становится беспечным.

— Дело не в беспечности, — сказал Мур. — Просто он заторопился. Ему не хватило времени довести дело до конца. — Мур стоял возле двери спальни, изучая пятна крови на полу. Кровь, еще свежая, поблескивала в свете ламп.

«Она не успела засохнуть. Хирург ушел отсюда совсем недавно».

— Фотография была отправлена Корделл по электронной почте в семь-пятьдесят пять вечера, — сказала Риццоли. — Часы на фотографии показывали время два-двадцать ночи. — Она показала на будильник, стоявший на ночном столике. — Время на часах установлено правильное. А это значит, что он фотографировал прошлой ночью. Он держал жертву живой в этом доме более суток.

«Растягивая удовольствие».

— Он наглеет, — заметил доктор Цукер, и в его голосе прозвучали настораживающие нотки восхищения. Тем самым он как будто признавал, что противник у них достойный. — Он не только держит жертву живой в течение всего дня; он даже оставляет ее здесь на время, чтобы отправить электронную почту. Наш мальчик играет с нами в психологические игры.

— Или с Кэтрин Корделл, — сказал Мур.

Сумочка жертвы лежала на комоде. Мур, в перчатках, принялся просматривать содержимое.

— Бумажник с тридцатью четырьмя долларами. Две кредитные карты. Карточка члена ААА (Автомобильной ассоциации Америки). Именной бейдж служащего отдела продаж компании «Лоуренс Сайентифик Саплайз». Водительские права на имя Нины Пейтон, двадцать девять лет, рост 157 сантиметров, вес 55 килограммов. — Он перевернул водительские права. — Донор органов.

— Думаю, один из них она только что отдала, — сказала Риццоли.

Мур расстегнул молнию на боковом кармане.

— Здесь ежедневник.

— Да? — заинтересовалась Риццоли.

Он открыл блокнот на странице текущего месяца. Там было пусто. Он пролистал назад, пока не нашел запись, сделанную восемью неделями ранее: «Заплатить аренду». Он полистал дальше и увидел другие записи: «Д. рождения Сида», «Химчистка», «Концерт 8:00», «Совещание для персонала». Все это были будничные мелочи, из которых, собственно, и состоит жизнь. Но почему записи так внезапно оборвались восемь недель тому назад? Он подумал о женщине, которая писала эти слова, аккуратно выводя буквы синими чернилами. О женщине, которая, возможно, ждала, когда подойдет очередь чистой страницы декабря, мечтала о Рождестве и снеге, не думая, разумеется, о том, что может не дожить до этого.

Он закрыл ежедневник, и на него нахлынула такая печаль, что на мгновение перехватило дыхание, и он не мог вымолвить ни слова.

— В простынях ничего не осталось, — сказал Фрост, обыскивая постель. — Ни хирургических нитей, ни инструментов — ничего.

— Для человека, который так спешил, — заметила Риццоли, — он, пожалуй, чересчур хорошо прибрался. И смотрите, у него нашлось время сложить ночную сорочку. — Она показала на хлопковую сорочку, которая была аккуратно сложена на стуле. — Это никак не вяжется с тем, что он торопился.