— Прости.

Стараясь игнорировать тяжесть в паху, он великодушно отмахнулся:

— Это не проблема.

— Мне правда очень жаль, — пробормотала она, не сводя глаз с его бедер.

— Я могу подождать.

— Ты правда очень мил.

— Посмотрим, сможешь ли ты повторить это утром, — усмехнулся он. — Я не дам тебе спать всю ночь.

Открыв ящик стола, он вынул листок бумаги и конверт.

— Правда? Всю ночь? Ты не… шутишь?

Весело блеснув глазами, Флинн поднял ручку с письменного прибора.

— Даю слово.

Фелисия глубоко вздохнула.

— Я ошеломлена.

— Поверь, это будет лучше, чем тебе представляется.

Он захватил чернильницу и двинулся к кровати.

— Лучше?

— О да, это я могу гарантировать.

Он не чувствует ни малейшей неловкости от своей наготы!

— Потому что ты часто это делаешь и знаешь о женщинах все?

— Потому что ты необыкновенная и интригуешь меня, и я готов вспахивать тебя всю ночь.

— О Боже…

Почему-то грубость не оскорбила ее, а наоборот, где-то в глубине, в самом сокровенном месте, вспыхнул огонь.

— Пиши, — тихо скомандовал Флинн, сунув ей в руку перо и чернила. Фелисии приходилось сдерживать себя, чтобы не коснуться его могучей плоти.

Подойдя к телефону, Флинн спросил:

— Хочешь, чтобы записку передал родственник твоего слуги?

Фелисия поколебалась, не желая обнаруживать перед посторонними свои слабости. С другой стороны… учитывая то, как быстро распространяются новости, ее пребывание в номере принца Уэльского уже наверняка известно всем. Лучше уж пусть придет тот, кого она знает, по крайней мере сплетни не будут такими злобными.

— Вызови Клода, — попросила она, продолжая писать.

Герцог Графтон быстро бросил несколько слов на безупречном французском, и Фелисия подумала, что сама она ни за что не смогла бы противиться этому мягкому, но властному голосу. Коротко ответив на вопросы, он повесил вычурную трубку и с улыбкой повернулся к Фелисии:

— Похоже, Клод ждал, что его позовут. Как мне удалось выяснить, твой Даниель уже ищет тебя.

— Какой кошмар! Я сейчас умру от стыда. Наверное, все уже знают.

— Меня заверили, что твое присутствие будет сохранено в тайне.

— Да кто же ты, в конце концов? — выпалила Фелисия, глядя на него широко распахнутыми глазами. — Почему штат отеля так услужлив?!

— Я много проигрываю в казино.

— Значит, не скажешь, — огорчилась она, подписавшись под несколькими короткими фразами.

— Я сказал все, что тебе нужно знать.

— Правда, после сегодняшней ночи это вряд ли будет иметь значение, — смирилась она, решив не обращать внимания на его уклончивость. — Да и я в огромном долгу перед тобой.

— Поэтому ты здесь? — поинтересовался Флинн, скептически подняв бровь.

— А тебе не все равно?

Он долго изучал ее великолепную наготу, лицо, горящее предвкушением наслаждения.

— Абсолютно.

Уголки ее рта дернулись в ответной улыбке.

— А вот я так не думаю.

— Ты закончила? — Он кивнул на записку, циничная гримаса куда-то подевалась. — Сейчас придет Клод.

Опомнившись, Фелисия наспех сложила листок, сунула в конверт и вручила Флинну. Тот отнес письмо к столу, запечатал и, вынув из шкафа серый шелковый халат, накинул его и вышел из спальни. Дверь тихо закрылась. В номер постучали как раз в тот момент, когда герцог отсчитывал сумму, которая могла обеспечить полное молчание прислуги. Если мисс Гринвуд живет в Монте-Карло, лучше, чтобы о ее эскападе никто ничего не знал.

Минутой позже он объяснил брату Даниеля все, что от того требовалось. Мягкой угрозы вместе с деньгами будет достаточно, чтобы его приказ выполнили.

— Твою записку передадут, — объявил герцог минутой позже, возвращаясь в спальню, — и меня заверили, что о твоем появлении здесь никто не обмолвится и словом.

Фелиция, опершись о подушки, лениво разглядывала его.

— Ты либо очень опасен, либо безмерно богат.

Герцог, следуя собственному правилу никогда не делиться подробностями личной жизни, коротко ответил:

— Просто отдал Клоду часть выигранных сегодня денег.

— Вероятно, большую.

— Нет, но достаточную сумму.

Ради столь притягательного зрелища он отдал бы и больше.

— Ну теперь, когда все улажено, тебе больше нет нужды волноваться, — добродушно усмехнулся он, — и до утра можно сосредоточиться исключительно на удовольствиях.

— Кажется, препятствия для тебя не существуют!

— Просто у меня самый что ни на есть эгоистичный мотив.

Она вальяжно потянулась и приняла театральную позу одалиски.