— Или, например, в тумане не только туман.

— В тумане? — Пенелопа посмотрела на Линли.

— Сара Гордон. Она собиралась писать туман, когда обнаружила тело Елены Уивер в понедельник утром. Я постоянно спотыкаюсь в этом месте, когда пытаюсь понять ее роль в том, что случилось. Как ты думаешь, писать туман — это то же самое, что и ночь?

— Да, если и есть разница, то небольшая.

— Можно ли назвать это новым стилем, как у Уистлера?

— Да. Художники вообще часто меняют стиль. Взять, к примеру, Пикассо. Голубой период. Кубизм. Он постоянно ищет новое.

— Бросает вызов?

Пенелопа откопала еще альбом. Он был открыт на работе Уистлера «Ноктюрн в синем и желтом. Мост в Баттерси», где изображалась ночная Темза и мост.

— Вызов, творческий подъем, скука, ожидание перемен, внезапное вдохновение, которое превращается в целую серию работ. Причин, по которым художник может изменить свой стиль, — множество.

— А что случилось с Уистлером?

— Мне кажется, он видел искусство там, где его не видели остальные. Но ведь такова природа таланта художника, не правда ли?

Видеть искусство там, где его не видят остальные. Удивительно, подумал Линли, какой простой вывод, а сам он почему-то сделать его не смог.

Пенелопа пролистала альбом. За окном послышался звук подъезжающей машины. Хлопнула дверь. Пенелопа подняла голову.

— Так что же случилось с Уистлером? — спросил Линли. — Я не припомню, проиграл ли он дело или выиграл?

Пенелопа смотрела на опущенные шторы. Ее взгляд перемещался к входной двери, по мере того как к ней приближался человек, тяжело ступая по гравию.

— С одной стороны, выиграл, с другой — проиграл. Суд присяжных постановил выплатить один фартинг [27] морального ущерба, но процесс стоил Уистлеру немалых денег, и он разорился.

— И что потом?

— Уехал в Венецию, пожил там какое-то время, ничего не рисовал, пытался уничтожить себя, став затворником. Потом вернулся в Лондон, где продолжал себя гробить.

— И как, преуспел?

— Нет, — Пенелопа улыбнулась, — он влюбился. Взаимно. А в таких случаях несправедливости прошлого обычно забываются. Когда собственное «я» становится очень важным, оно больше не подлежит уничтожению.

Входная дверь открылась. Послышался шелест пальто, которое повесили на вешалку. Затем еще шаги, В гостиной появился Гарри Роджер.

— Привет, Томми, — сказал он, стоя у входа в гостиную, — я и не знал, что ты в Кембридже.

Выглядел он не очень опрятно: мятый костюм, красный галстук испачкан. Гарри сжимал расстегнутую спортивную сумку не первой молодости, из которой торчал манжет белой рубашки.

— Ты свежа, — обратился он к жене и прошел в комнату.

Увидев на диване книги, Роджер заметил:

— Все ясно.

— Вчера Томми спрашивал меня об Уистлере и Рескине.

— Да ты что! — Гарри мельком взглянул на Линли.

— Да, — воодушевлено подхватила Пенелопа, — знаешь, я и забыла, какая это интересная история.

— С тобой не поспоришь.

Как бы поправляя прическу, Пенелопа медленно подняла руку. В уголках ее губ обозначились складки. Она повернулась к Линли:

— Пойду позову Хелен. Читает, наверное, близнецам и не слышала, как ты пришел.

После ухода жены Роджер подошел к дивану и потрепал малышку по голове, словно торопливо благословляя ее.

— Назовем-ка мы тебя Гуашь-Акварель, — Роджер погладил дочь по гладкой щечке, — то-то мама обрадуется. — Он посмотрел на Линли и скривился в язвительной улыбке.

— У Пенелопы помимо семьи еще много других интересов, Гарри.

— Это все второстепенно. Семья должна быть на первом месте.

— Жизнь не шкаф, где все аккуратно лежит на полочках и висит на вешалках.

— Пен прежде всего жена, — голос Роджера был ровным, твердым и непоколебимым, — и мать. Она решила стать заботливой хозяйкой семейного очага, а не кукушкой, которая бросает дочь в куче белья, усаживается за альбомы по искусству и вспоминает былое.

Замечание в адрес Пенелопы относительно ее воскресшего интереса к искусству показалось Линли особенно несправедливым.

— Вообще-то я ее сам вчера об этом расспрашивал.

— Чудесно. Я все понимаю. Но она больше не имеет отношения к искусству.

— Это кто сказал?

— Я знаю, о чем ты думаешь. Но ты ошибаешься. Мы оба решали, что для нас важнее. А теперь она отказывается от принятого решения. И не хочет менять свою жизнь.

— Неужели это обязательно? Неужели нельзя скорректировать ваше решение? Почему она не может совмещать одно с другим? Карьеру и семью?