Она коротко кивнула. Доминик начал шевелиться, а ей не хотелось, чтобы Барри присутствовал при неизбежном и неприятном разговоре, когда Доминик очнется.

Форбз смотрел через иллюминатор вниз на землю.

– Подойдите на минутку, Елена.

Она подошла к нему.

– Что случилось? Разве…

Черный дым. Языки пламени на фоне неба.

– Дом Доминика?

– Да, – прошептала она.

Вся память о детстве Барри исчезла, сгорела в огне. Она прикрыла глаза, дожидаясь, когда боль отпустит.

– Не надо говорить Барри.

– Мне очень жаль, – сказал Форбз.

– Мне тоже. Придется сказать Доминику. Он провел шесть лет в этом доме.

Она села рядом с Домиником и прислонилась к фюзеляжу. Спиной чувствовала, как дрожит вертолет, и подвинулась, чтобы ослабить давление. Рана снова начала болеть, и немного кружилась голова.

«Держись. Скоро можно будет расслабиться».

Но пока они еще не в безопасности.

Она закрыла глаза и стала ждать, когда очнется Доминик.

– Ты не должна была позволять Галену так поступать, – сказал Доминик.

– Он сделал это раньше, чем я поняла, что происходит. – Елена немного помолчала. – Но я не стану вам лгать. Я бы сделала это сама. Я уже собиралась.

Он покачал головой:

– Ты не имеешь права лишать людей выбора, Елена.

– Имею, если от этого зависит их жизнь. В мире слишком мало людей, которые мне небезразличны. Я не позволю забрать у меня ни одного из них.

Он криво улыбнулся:

– Так и будешь собирать по одному?

– Чавез сжег ваш дом. Он бы вас убил.

– Мне не привыкать играть в прятки. Вспомни, сколько лет я провел с повстанцами. Просто я слегка потерял навык.

– Чавез не дал бы вам возможности вновь обрести утерянные навыки. Он бы вас нашел и зарезал. Он сейчас сделает все, только бы погубить нас.

– Сейчас? – Он протянул руку и ласково коснулся ее щеки. – Он и так уже пытался сделать все, чтобы разрушить твою жизнь.

– Раньше ему было наплевать. Это ничего для него не значило. Он всего лишь развлекался. – И с горечью добавила: – А вот сейчас ему не до развлечений. – Елена взяла его руку и с чувством сказала: – Я знаю, вы подумываете о том, чтобы не садиться на тот самолет в Медельине. Пожалуйста, не бросайте нас. Что будет с Барри, если со мной что-нибудь случится? Вы нам нужны.

– У тебя есть Форбз и Гален.

– Они чужие. Им Барри безразличен. Он для них лишь пешка в их большой игре. – Она сильнее сжала его руку. – Останьтесь с нами на две-три недели, на месяц. Вы отдали мне шесть лет. Отдайте еще немного.

– Елена…

– Я вас умоляю, – сказала она дрожащим голосом. – Только пока не поймают Чавеза.

Он вздохнул и медленно кивнул:

– Несколько месяцев. Потом я возвращаюсь.

– Слава богу. – Она вздохнула с облегчением. – Спасибо вам, Доминик.

– С каких это пор мы начали благодарить друг друга? А где Барри? Надо, чтобы он увидел, что я жив и здоров.

Она кивнула в сторону кабины пилота:

– Он с Галеном.

Доминик потер шею и поморщился.

– Похоже, Гален все забрал в свои руки.

– Только до Штатов. Затем мы с ним расстаемся. Форбз сказал, что он взял его, только чтобы нас вызволить.

– Я бы не стал так уж торопиться. Гален всегда появлялся очень кстати. Ты окажешься на чужой территории, и тебе понадобится помощь.

– Форбз обо всем позаботится. Мы заключили сделку, он должен выполнить свои обязательства. – Елена выглянула в иллюминатор. – Кажется, мы снижаемся. Наверное, садимся в Медельине.

– Значит, она убедила его поехать с ними. – Форбз не отрывал взора от Доминика, который играл в шахматы с Барри в переднем салоне самолета. – Я сомневался, что ей это удастся.

– Она бы землю носом рыла, но не оставила бы его там. – Гален перевел взгляд на Елену, которая сидела одна с другой стороны прохода. Она сидела, напряженно выпрямившись и уставившись перед собой. – На удивление сильная у нее воля, не понимаю, как она умудряется сидеть. – Он встал. – Но, думается, самое время выдернуть пробку.

Елена опасливо поглядела на него, когда он остановился рядом.

– Да?

– Время баиньки. – Гален взглянул на наручные часы. – До побережья нам лететь не меньше семи часов. Там, за занавеской, нечто вроде спальни, есть и ванная комната. Иди и поспи, пока мы в полете.

– Мне и здесь хорошо.

– Вранье. Ты просто боишься, что развалишься на части, если расслабишься. Иди и ложись. Я принесу тебе болеутоляющее.

– Не хочу, чтобы Барри волновался.

– Он и не будет. Я об этом позабочусь. Он испугается куда больше, если ты грохнешься в обморок. Скоро он попадет в совершенно новое окружение. Ты ему понадобишься, чтобы приспособиться.