— Полный порядок! Похоже, мне эта жизнь солдатская начинает нравиться. Мы их здорово проучили, а сами все живы-здоровы.

Феллдо кивнул в сторону неподвижно лежавшего на земле тела:

— Можжевельник убит, Деревей ранен.

Баллау и его бойцы сразу затихли, потрясенные первой потерей:

— Бедный малыш! Давай я его понесу.

И по скалам в лагерь двинулась печальная процессия.

На заре вокруг пяти трупов, сплошь утыканных стрелами, столпились солдаты Бадранга. Клогг взглянул на злобную физиономию Бадранга и ехидно рассмеялся:

— Отлично потрудился, кореш. Хиска и четырех своих наповал уложил! Ну да оно простительно: они так в болотной грязи вывалялись, что их за кого хочешь можно было принять.

Лапа Бадранга рванулась к мечу, но он передумал. Развернувшись, он пошел прочь, бросив на ходу через плечо:

— Блохолов, Вульп, проследите, чтобы этот раб выкопал пять могил и похоронил каждого отдельно. Не жалейте розог!

Дубрябина стояла над маленькой могилой, которую Феллдо и Баллау выкопали возле самого обрыва. Бром накладывал Деревею на лапу повязку с припаркой из трав:

— Ну вот, как новая. Тебе легче?

Деревей поднял лапу и опустил, чуть заметно поморщившись:

— Спасибо, Бром. Еще немножко больно, но я все-таки жив. Не то что бедный Можжевельник! — И он вытер слезы, хлынувшие ручьем на повязку.

Бром обнял мышонка за плечи:

— Пойдем попрощаемся с ним, Деревей. Баллау и Феллдо выбрали для него хорошее место последнего упокоения: он будет лежать там, где светит солнце и веет вольный ветер, и слушать плеск волн.

Вокруг могилы собрался весь лагерь. После краткой погребальной церемонии на свежий холмик возложили цветы и Баркджон произнес небольшую речь:

— Всегда печально, когда от нас уходит друг. Юный Можжевельник навсегда останется в нашей памяти. Все мы любили его за веселый нрав. Но он погиб не напрасно. Он отдал свою жизнь за то, чтобы в будущем звери могли жить, не страшась рабства и войны. Вот и все, что я хотел сказать. Может быть, кто-нибудь хочет что-то добавить?

Вперед выступил Феллдо. Он возложил на могилу рядом с цветами пращу и камни Можжевельника:

— Ты был храбрым бойцом, Можжевельник. Мы тебя никогда не забудем. Бадранг и его шайка заплатят за твою гибель!

Все стали понемногу расходиться, один Деревей остался неподвижно сидеть, не в силах оторвать глаз от могилы друга. Бром нагнал Феллдо и отвел его в сторонку:

— Это было не прощание с Можжевельником, а клятва мести. Сколько еще наших должно погибнуть, прежде чем ты успокоишься?

Глаза Феллдо были похожи на омытые дождем камни. Он ответил:

— Столько, сколько предопределено судьбой. Я не успокоюсь, пока Бадранг жив и Маршанк не разрушен! — И он ушел искать валежник для новых дротиков.

Кастерн увидела, как они расходятся в разные стороны, и подошла к Брому:

— Не вини Феллдо, Бром, он горюет о Можжевельнике не меньше, чем ты.

Бром покачал головой:

— Нет, он чувствует только одно — месть. Когда-то он был моим героем, но теперь он для меня как чужой. Я его больше не понимаю.

Кастерн посмотрела вслед удалявшемуся Феллдо:

— Просто он воин, а таковы все воины — например, мышонок Мартин, о котором ты все время рассказываешь.

Бром вскинул на плечо сумку с лекарствами.

— Если Мартин — такой же воин, как Феллдо, да помогут все сезоны моей сестре, если она все еще с ним!

Теплым солнечным днем Мартин, Грумм и Паллум шли вслед за Розой через безмолвный дремучий лес. С землеройками путники давно распрощались на берегу тихого притока реки Широкой; не успели они поблагодарить землероек, как те принялись спорить и вздорить, деля остаток дорожных припасов, которые им отдала Роза, — ей хотелось побыстрее оказаться дома и она решила идти налегке. Кругом был лес, старый как мир и какой-то необыкновенный — с темно-зеленой прохладной тенью, с пестрым цветочным ковром на земле, с золотыми бликами, падавшими на листья кустов и папоротника. Лапы утопали в бархатистом зеленом мхе, и единственными звуками, пробивавшимися сквозь плотный шатер листвы, где изумрудный, а где голубовато-зеленый, были птичьи песни. Роза остановилась у выветренной остроконечной скалы.

— Что это, Роза? — В окружавшей их тишине Мартину собственный голос показался каким-то странным.

Мышка погладила исполинский камень и показала лапой вниз:

— Полуденная долина!

Сквозь кроны деревьев Мартин увидел спуск в долину. Голубые дымки кухонных очагов поднимались вверх ленивыми завитками, там и сям виднелись соломенные крыши маленьких хижин. Над этим сказочно прекрасным уголком витал дух давно забытых времен. Вперемежку с пестрыми цветниками зеленели ухоженные сады, ни один из которых не огораживала изгородь, а дальше сверкающая на солнце речка ниспадала шумным водопадом. Высоко над головами кружила, покачиваясь на воздушных потоках, Болдред — она плавно снижалась, накрывая друзей своей огромной крылатой тенью: