— М-м-м, вот это поистине королевский напиток: ему не меньше двадцати сезонов. Для сладости я фляжку собственнолапно изнутри медом обмазал.

Старый еж поставил на стол закуску: сыр и вафли. Друзья сели на перевернутые бочонки, а еж вручил им украшенные затейливой резьбой кубки из вишневого дерева:

— Лучшие кубки из вишневого дерева получаются. Ну-ка попробуйте и скажите, что вы думаете о моем искусстве.

Наливка была великолепна: темно-красная, прохладная и сладкая. Не успели гости ее допить, как Аггриль откупорил большую бутыль:

— Это моя мама сготовила — а может, и бабушка, уж и не припомню: больно вино старое. Видите, оно посветлее и играет.

Хозяин одну за другой откупоривал бутыли, бочонки и фляжки. Мартин и Роза сидели рядом в прохладной полутьме дупла, закусывая сыром и потягивая наливки, каждая из которых имела свою историю — их было такое множество, что друзья сбились со счета. Голос Аггриля монотонно гудел где-то вдалеке, как шмель, кружащий около цветка яблони, а снаружи лучи солнца, освещавшего безмолвный лес, пробиваясь через густую листву, падали на землю множеством бликов. Такого покоя и блаженства Мартин не испытывал ни разу в жизни. Воздух кругом был напоен приторным ароматом диких вишен; Мартин лег на спину и закрыл глаза.

Кругом была ночь. Роза медленно пришла в себя с ощущением, что она куда-то плывет под усеянным звездами куполом неба, в центре которого висела убывающая луна. Некоторое время мышка молча полежала, слушая журчание воды, в которую без плеска погружались весла, тихое поскрипывание уключин…

Она на воде, в лодке!

— Тише, лежи и ни о чем не тревожься.

Перед ней возникла широкая морда большой выдры. Роза медленно села, помотала головой, надеясь, что этот сон сейчас пройдет:

— Где я?

— На борту барки «Водяная лилия», которая плывет по реке Широкой. Ложись и спи, ты в надежных лапах.

Рядом, свернувшись калачиком, спали Мартин, Паллум и Грумм; их безмятежный храп сливался с тихими звуками движения лодки. Тяжелыми лапами, покрытыми татуировкой, капитан-выдра держал весло. Посмеиваясь, он заметил:

— Видать, старый Аггриль подмешал вам в питье добрую толику своего сонного зелья. Эти трое до восхода солнца ничего об этом не узнают.

Роза вся обмякла, по телу разливалась приятная истома. Ее снова начало клонить ко сну.

— Ты хочешь сказать, что Аггриль опоил нас сонным зельем?

Капитан широко улыбнулся и подмигнул:

— Так же точно, как то, что меня зовут Старворт. Этому старому брюзге нынешняя молодежь не нравится. Он считает, что вишневые деревья принадлежат ему — и точка, а ежели какой зверь на них покусится — тому, значит, спокойной ночи. Ваше счастье, что с вами Болдред была, а то б Аггриль вас попотчевал такой наливочкой, от которой вы бы и вовсе не проснулись. Пришлось нам вас, ребятки, в гамаки положить и до самой реки на лапах нести.

Пытаясь не дать глазам закрыться, Роза сонно пробормотала:

— А где Болдред?

Откуда-то сверху донесся голос совы:

— Я здесь, со всеми удобствами устроилась на верхушке мачты. Слушайся Старворта, Роза. Спи дальше.

Солнце встало, и птицы на деревьях, которыми густо поросли оба берега реки, приветствовали новый день радостной песней. Путники сидели на палубе в средней части судна, свесив лапы через поручни за борт и полоща их в воде. Чтобы не упустить легкий утренний бриз, два десятка выдр — весь экипаж барки — решили поднять единственный на судне квадратный парус; они тянули за снасти и во весь голос распевали:

Как только басы выдр смолкли, воздух прорезало громкое дребезжание музыкального треугольника.

Грумм принюхался, и его простодушная физиономия оживилась.

— Ого, это самое… супчик!

Из каюты на баке выскочили выдрята; они прыгали, кувыркались и колотили ложками по деревянным мискам. Жена Старворта Настурция раздала четверым друзьям по ложке и миске:

— На вашем месте я бы поторопилась. Эти малявки вмиг весь котел до блеска вылижут!

Возле жаровни на юте толстый кок-выдра по имени Черпало выдавал суп, ломти ячменного хлеба и напиток, который выдры называли шпигатным соком. Наполнив миски друзей до краев, Черпало весело предупредил их:

— Суп из рачков, камышей и острых корешков, братцы. От него мех становится — чистый бархат, а глазки горят огнем. Только не забывайте шпигатным соком запивать.

От супа у Паллума на глазах выступили слезы. Он обеими лапами замахал перед ртом, а затем стал огромными глотками пить шпигатный сок: