Шрифт:
—Надписи!
—Хурр, а можно ее увидеть, сэр?
—Конечно. — И на физиономии брата Хобена даже появилась улыбка. — Прошу вас, следуйте за мной.
Они и последовали. Очень несолидно за ними следовала Мгера. Она подпрыгивала от нетерпения, забегала вперед и приговаривала:
—Надпись! Брат Хобен, там есть надпись, на этой пластинке, так вы сказали?
Гундил схватил ее за лапу и притормозил.
—Хурр-хурр, чересчурр, чересчурр… Упадешь, нос разобьешь, госпожа настоятельница.
Старик Хорг вышел на крыльцо сторожки, чтобы вдохнуть свежего воздуха, погреться лучами вечернего сеянца.
—Снова вы? — удивился он, завидев Мгеру и Гундила. — Два визита в один день! Большая честь для старого привратника.
Хобен кивнул привратнику и объяснил:
—Надо порыться в архивах, поискать старые записи.
—Ищите осторожнее, — предупредил Хорг. — Мама Мгеры прикорнула в моем старом кресле. Она заслужила отдых.
Из подушки кресла около самого рта Филорн высунулось перышко и колебалось от дыхания спящей.
—Хурр, твоя мама работает, как никто другой, — прошептал Мгере Гундил. — А готовит даже лучше, чем брат Бобб. Только ты не проговорись, что я такое сказал.
Стоя возле дверей, Крегга, Гундил и Мгера ожидали, пока брат Хобен найдет нужную им запись.
—Так, Осень Плакучей Ивы… Нет, раньше…— бормотал брат Хобен. — Лето Звенящего Жаворонка… Весна Легких Ласточек… А, вот, наконец. Зима Скрипящего Снега. — Архивариус сиял толстый манускрипт с полки, и они вышли из сторожки.
Хобен нашел между страницами и вынул из пыльного тома продолговатую пластинку и протянул ее Мгере. Надпись была выполнена четкими буквами, аккуратным почерком аббатисы Песенки, легко читалась. Мгера прочла вслух, «с выражением»:
Мой первый — крайний в барсуке,Второй — зароет третьим крот,Мой третий — первый в молоке,Живет четвертый у Ворот,Мой пятый — с краю головы,Шестой мой — в голове совы.С ним все четыре стороныПребудут для тебя видны.Гундил слушал, лежа на спине и обхватив голову обеими передними лапами.
—Ху-урр… Бедный, бедный крошка крот, ничего он не поймет. Такого послушаешь и забудешь, как тебя зовут, хурр.
Мгера улыбнулась ему:
—Подожди, тут еще есть. Слушай дальше.
Меня сыскать немудрено -Я в утюге живу давно.Из четырех возможных я -Самая короткая.Крегга прилегла рядом с Гундилом и тоже обхватила голову лапами.
—У меня тоже мозгов не хватает, — пожаловалась она.
Мгера возмущенно хлопнула хвостом:
—Вот, второй раз вы меня перебиваете. Здесь еще две отдельные строчки. Сидите, пожалуйста, спокойно и слушайте.
Гундил быстро сел, сложил лапы и уставился на Мгеру.
—Хурр, Крегга-мэм, шутки в сторону, мать-аббатиса рассердится и пошлет нас на кухню кастрюли мыть.
Барсучиха тоже села и кротко сложила лапы.
—Извините, мать-настоятельница. Мы слушаем внимательно.
Мгера улыбнулась:
—Кончайте шутить и слушайте. Последние две строчки.
Я тень, или почти что тень,Меж камнем и водой стою весь день.Брат Хобен задумчиво пригладил упрямые усы.
—Что это все значит? — спросил он удивленно.
Из сторожки вышла проснувшаяся Филорн. Она остановилась возле читающих и напомнила:
—Время ужина подходит. Надеюсь, вы не собираетесь сидеть здесь всю ночь?
Вышел и старик Хорг, и все направились к главному зданию.
—Мятные пирожки с картошкой и зеленым луком. М-м-м. Пальчики оближешь!
—А что на десерт, мама?
—Не удивлюсь, если брат Бобб и Брогл сделали бисквит со сливками. Собирались, во всяком случае.
—С миндальными хлопьями и луговым нектаром?
—Хурр, а суп будет, мэм?
—Ты что, забыл, Гундил? Ты же сам резал для него сельдерей и морковку вместе с Мгерой.
—Хурр-хурр, забыл запомнить. Запамятовал.
—Крегга, пошли побыстрее. Если Бурак уже там, нам ничего не останется.
—Ты прав, Хорг. Давайте бегом!
Они появились в Пещерном зале запыхавшиеся и все еще смеясь. Бурак, уже сидящий за столом рядом со своим другом Дроггом, поднял бровь:
—Разве можно смеяться за столом? Еда — нечто серьезное и священное, во. Я только один раз в жизни за столом смеялся. Под моей престарелой толстой тетушкой стул сломался, она треснулась об стол башкой и преставилась. И мне досталась ее порция. Ха-ха-ха-ха… Извините.