Кровь вернулась к ее растертым щекам. К тому же среди обильного потока слов она слышала повторяющиеся многозначительные замечания, что солнце уже очень низко, давно пора обедать и что леди Эла проголодалась.

Она говорила это так часто, и ее хнычущий голос был так доходчив, несмотря на шум и крики зрителей на трибунах, что начало распространяться недовольство. Многие придворные начали беспокойно поглядывать на солнце. Королева склонилась к королю и что-то прошептала. Он что-то ответил ей в утешение, но Изабеллу было трудно успокоить или отвлечь, если она уже чего-то захотела. Она резко возразила, поглаживая рукой живот. Джон бросил неприязненный взгляд на свою жену. Если Изабелла уйдет, то за ней последуют все дамы и даже Элинор, так что он потеряет половину из запланированного удовольствия. Он долго и терпеливо ждал, чтобы показать ей, как упадет ее муж. Изабелла снова заговорила, ее голос уже переходил в рыдания, так что Элинор смогла уловить последние слова.

—…этим дурацким зрелищем, что совершенно не заботишься о том, какой вред может нанести мое голодание твоему наследнику. Мы не говорим обо мне! До меня тебе и дела нет. И не говори мне, что ты принесешь еду. У меня уже болит спина от долгого сидения на этой твердой лавке. Я знаю, что сама для тебя ничего не значу, но…

Джон погладил ее руку. Голос его был неразличимым мурлыканьем, и говорил он прямо жене в ухо. Но по тону ошибиться было нельзя. Изабелла уступила. Элинор невидящими глазами посмотрела на арену. Ее слабая надежда, что Изабелла вынудит мужа объявить об окончании состязаний, по-видимому, оказалась тщетной. Однако в ту же секунду стало ясно, что королева выполнила хотя бы часть своей миссии. Джон встал и дал знак герольду, который поспешил к нему. Вскоре затрубили трубы, и над полем понеслось объявление, что, учитывая поздний час, все вызовы «ради доблести» отменяются. Подобные дела можно будет уладить в рукопашной на следующий день. Только те, кто имеет настоящие причины для поединка или вызывает короля, будут допущены на ристалище.

Элинор сидела тихо и неподвижно, когда произносились эти слова. Она уже слышала, что приказал Джон герольду, и сомнения и страхи она держала при себе. Но за бесстрастным лицом суматошно работал мозг. Лучше это для Иэна или хуже? Если слишком много вызовов королевскому защитнику останется без ответа, это было бы значительно хуже. У Иэна в завтрашнем сражении тогда вообще не будет ни минуты отдыха. Элинор нервно сглотнула. Под прикрытием тяжелого плаща руки ее сжались. Жалобный поток слов Элы, лившийся в ее левое ухо, казался бессмысленной какофонией, но она была рада повернуть голову к ней, рада, что ее пустые, слепые глаза не доставят радости чудовищу, которое сидело с другой стороны.

Для Иэна это объявление не значило ничего, кроме того, что ему представилась возможность отдохнуть несколько дополнительных мгновений. Он достиг той стадии возбуждения, когда его мозг уже не работал, соображая, лишь когда его вызывали на бой. А что касается его боевых движений, то они были настолько отработаны за множество лет, что все это происходило чисто механически. Он увидел, как Солсбери и Пемброк поспешно направились друг к другу, и к ним присоединился герольд, объявлявший имена участников. Иэна не удивляло их беспокойство — он просто вообще ни о чем не думал. Когда луч солнца попал сквозь прорезь в его шлеме, он лишь чуть отвернул голову, чтобы уклониться. Ему не приходило в голову, что солнце могло попасть ему в глаза, только находясь очень низко на западе.

Трубы взревели снова. Герольд громко объявил вызов. Внезапно инстинкт самосохранения разогнал туман в голове Иэна. Он узнал имена бросающих вызов. Сам вызов звучал невероятно! Фулк де Кантелю и Генри Корнхилл бросали вызов вдвоем, требуя, чтобы король выполнил свое обещание, от которого отрекся, обосновывая это браком леди Элинор. Раз леди Элинор не свободна, они потребовали, чтобы им вместо нее была предоставлена равнозначная по богатству наследница. Даже Иэн услышал рев на трибунах. Он уже полностью пришел в себя, чувствуя безжалостную боль в левом колене и левой руке и страшную усталость во всем измученном теле. Он вдруг ощутил, как у него сухо во рту и как ему тяжело дышать. Какова бы ни была цель короля, эти двое собираются убить его, если смогут. Тогда никакая равная по богатству наследница не потребуется. Элинор сама станет жертвенным ягненком.

Иэн пришпорил свою усталую лошадь, но ему пришлось сделать это еще раз и посильнее, чтобы заставить ее двинуться с места. Начав движение, он заметил Оуэна, бежавшего через поле к герольду. Он чуть было не приказал ему остановиться, смутно догадавшись, что его оруженосец, возможно, хочет сообщить, что хозяин слишком устал, но затем вспомнил то, что сам запланировал, когда еще был способен думать. Герольд объявил паузу, пока королевский защитник сменит лошадь.

Обходя палатку, Иэн заметил всадника, подъехавшего к Пемброку. Он почувствовал удовольствие. Это, вероятно, либо Фулк, либо Генри со своими протестами. Кто бы это ни был, он получит достойный отпор от Пемброка. Вялая походка и поникшая голова лошади, на которой он ехал, были немым свидетельством того, что Иэн не искал какой-то ненужной оттяжки.

Удовольствие его, однако, испарилось, когда ему пришлось слезть с лошади, чтобы снять седло. Оуэну и Джеффри пришлось помочь ему, и, если бы Оуэн не поддержал его под мышки, он упал бы, когда Джеффри побежал за питьем. На этот раз он не стал возражать, что вино было не разбавлено. На самом деле по тому, как обожгло ему горло, он заподозрил, что вино было щедро приправлено жгучими специями. Подниматься было еще тяжелее, но, когда он уже оказался в седле, резвость свежего жеребца словно передалась и ему. И все-таки было весьма сомнительно, что он сумеет одолеть по три столкновения против Фулка и Генри. Это были не деревенские помещики, пытающиеся отвоевать кусок земли, и не юноши, стремящиеся утвердиться в качестве турнирных бойцов.

Как только Иэн появился из-за палатки, взревели трубы. Это было удачное начало. Оно позволило ему стартовать в нескольких дюжинах ярдов от края поля. В другое время и против другого человека Иэн мог бы и не воспользоваться таким преимуществом, но теперь он яростно пришпорил лошадь и закрепил копье. Не было ни времени, ни нужды искать слабые места соперника. Он вообще сомневался, что у его соперника они есть.

Удар был страшен. Иэн услышал, как затрещал каркас его седла, когда он откинулся назад, но рука его и копье сдержали натиск. Сжав зубы, он почувствовал, как его тело приподнимается, и изо всех сил подался вперед. Хрусть! Звук был сладок, как голос ангела, и давление на него вдруг исчезло. Опять хрусть. Это уже было не так приятно. Его копье сломалось тоже. Он услышал рев одобрения с трибун, когда прыжок жеребца спас его от падения вперед. Первый раунд завершен.