Дионис мысленно застонал. Они не будут заодно. По крайней мере — в ближайшем будущем. В это десятидневье он отправляется на Восток с Гекатой. За это время избавиться от Вакха он не успеет, так что от мысли оставить Ариадну на Олимпе одну придется отказаться. И с собой он ее взять не может: то, что замыслила Геката, — опасно, а Ариадна, несмотря на всю свою силу, еще не настолько искушена в магии, чтобы защищаться ею.

Думал он быстро — но после его слов возникла заметная пауза: Ариадна не начала возражать сразу. Дионис отпустил ее, продолжая держать лишь за руки, и заглянул в лицо.

— Ты пойдешь, правда? Дашь мне возможность доказать, что не все олимпийцы — чудовища?

Ариадне припомнился Минотавр — морда в крови, из пасти свисают лоскутья мяса...

— Да, — сказала она, сжимая ладонь Диониса. — Пойду. Только позволь...

Поздно. Дионис подхватил ее на руки и — прыгнул.

Мгновение страшного холода, головокружение (Ариадна зажмурилась), и почти сразу — мелодичный звук льющейся воды. Ариадна открыла глаза: она стояла на лесной лужайке.

— Как ты себя чувствуешь? — тревожно спросил Дионис. — Для того, кто никогда прежде не путешествовал так, прыжок кажется долгим.

— Да, — согласилась Ариадна, — но почему ты не дал мне переодеться? Мало того, что это лохмотья, они еще и в крови. — Она огляделась — и глаза ее стали круглыми. — Это не Олимп! Где мы?

— Разумеется, на Олимпе. Это мой дом. — Дионис поставил ее на ноги; в голосе его слышалось откровенное удовольствие.

— Дом?.. — переспросила Ариадна, обводя взглядом огромные стволы, что окружали лужайку с родником, вода которого, стекая по камню, скапливалась в маленьком прудике.

Но тут девушка заметила, что под ногами у нее — полированный камень, скорей всего малахит (она прижмурилась, прикинув цену), а над головой — вовсе не небо, а неведомое прозрачное вещество, пропускающее свет.

— Да, мой дом, — живо отозвался Дионис. — Гадес заставил камень выглядеть деревом, а крышу сделал из чего-то, что он называет стеклом. Он и Персефона очень добры ко мне. Персефону я забавляю. В ней — как и в тебе — очень силен дух Матери, так что мое безумие не в силах повредить ей. А с Гадесом мы охотимся в пещерах Нижнего Мира. Царю Мертвых незачем бояться меня. И потом — покой, величие и тишина пещер успокаивают меня, — он мимолетно усмехнулся, — а тамошние твари не дают думать ни о чем другом. А как красив каменный мир! В таком месте просто забываешь о себе. Там из стен и с потолков растут кристальные цветы. Гадес заставляет их вспыхивать, и они переливаются всеми цветами радуги, а кое-где в пещерах огоньков больше, чем звезд на небе...

— Я, кажется, еще не готова спуститься в Нижний Мир, — поспешно сказала Ариадна, испугавшись, что Дионис потащит ее к Плутону прямо сейчас.

— Нет. — Он улыбнулся. — Сначала Олимп! — Улыбка померкла. — Когда я впервые сошел в Нижний Мир, я был так одинок, что мне было совершенно все равно — выйду я оттуда или нет. Я говорил тебе, что отправился туда искать мать, и Персефона сжалилась надо мной и упросила Гадеса отпустить Семелу. — Снова быстрая усмешка. — Гадес помешан на своей жене; он ей ни в чем не отказывает. — Дионис снова помрачнел и отвернулся. — Но все оказалось напрасно. Семела не захотела остаться, так что я по-прежнему один.

Голос его дрогнул, и Ариадна коснулась его руки.

— Пока ты мой бог, а я жива, ты не один.

Дионис искоса глянул на нее.

— Когда-нибудь я напомню тебе эти слова. — Он слегка потянул ее за руку. — Стремление жить вместе с матерью принесло мне по крайней мере одну пользу: у меня есть для тебя прекрасные покои. Иди взгляни.

Ариадна надеялась разделить покои с Дионисом, так что его слова не слишком обрадовали ее. Покои, тем не менее, и впрямь были великолепны: в гостиную сквозь Гадесовы стекла вливался сияющий свет, спальня оказалась так велика, что Ариадна могла бы станцевать в ней приветственный танец, а потом Дионис показал ей очаровательную купальню и — как раз за ней — туалетную комнату. Но убранство покоев было гнетуще-темным и мрачным.

Все еще рассчитывая оказаться поближе к Дионису, Ариадна спросила:

— Я что, буду здесь совсем одна? А где живешь ты? Он повернулся и указал на короткий проход между главным коридором и лесной приемной.

— Дверь в мою спальню там. Я не хотел бы, чтобы ты, считая, что идешь в гостиную, оказалась там и испугалась.

«Я не испугаюсь», — готова была уже ответить Ариадна — и вдруг подумала: а ну как это предупреждение? Если у него в обычае не спать в одиночестве, а она зайдет во время любовной игры — вид женщины в его постели не испугает ее, конечно, но заденет и обозлит.

— Есть ли здесь во что переодеться? — спросила она. Интересно, подумалось ей, не припасена ли у него одежда для его любовниц? — А то это платье, боюсь, уже не отстирать.

— Что бы я делал с женской одежкой? — со смехом вернул ей вопрос Дионис. — Я сейчас пошлю Силена, он добудет все, что тебе надо. Он прекрасно разбирается во всех этих размерах, цветах, гребШх, щетках... — он ухмыльнулся, — и не-знаю-что-там-еще-нужно женщинам. В общем, объяснишь все Силену.

— А ты не думаешь, что он обрядит меня в лиловый шелк с красно-зелеными разводами или еще во что-нибудь, столь же неподходящее? С чего ему быть гостеприимным?