Что творилось в голове этого человека? Я так и не смогла это объяснить, но бесспорно одно: несмотря на то что Вард был очарован г-жой Генриеттой и любим самой прелестной принцессой в мире, смертельно рисковавшей ради этой любви, ему пришло в голову снова влюбиться в г-жу Суасонскую с ее длинным носом, и он увлекся ею настолько, что Мадам не могла этого не заметить.

Вард не приходил больше на свидания и постепенно начал избегать любовных отношений, не избегая, однако, признаний, ибо он желал все знать, и уделяя принцессе ровно столько внимания, сколько требовалось, чтобы не порывать с ней окончательно. Он вел себя при этом столь неосмотрительно и бестактно, что его уловки стали очевидны; все начали подозревать Варда в коварстве и остерегаться его.

У Мадам была одна слабость: она писала слишком много писем, она сочиняла их дюжинами и ничего в них не скрывала. Вард показывал королю те ее послания, где речь шла только о делах — таким образом он выдавал общие секреты, доставляя всем большие неприятности.

Однажды вечером Мадам была официально приглашена на ужин у королевы-матери (она никогда не ходила к ней без приглашения); дело было в Фонтенбло, и, прежде чем туда отправиться, принцесса зашла в покои г-жи фон Мекленбург, где ее должен был ожидать Вард. Мадам была усыпана украшениями из гагата, которые удивительно подходили к ее волосам и прекрасному цвету ее лица. Она была очень весела и вошла туда, чуть ли не напевая. Вард, в самом деле, был там, но, в отличие от Мадам, выглядел унылым и мрачным. Принцесса спросила его, что случилось.

— Ничего особенного, сударыня, просто я знаю, что вы меня совсем не любите и мы не можем долго сохранять наши нынешние отношения.

— Я вас совсем не люблю? Откуда взялась эта нелепая мысль и что я тогда здесь делаю, скажите на милость? Вард, вознамерившись поссориться с принцессой, отвечал ей с горечью:

— Разве я не знаю, в каких вы теперь отношениях с королем?

— Я?

— Да, да, сударыня, вы сейчас в таком положении, что ни один порядочный человек, зная ваше коварство, не отважится поверить вашим словам. Никто, за исключением Лозена, не мог соперничать с Вардом в дерзости. Мадам встала и сказала:

— Я вас покидаю, ибо вижу, что вы решили меня оскорблять, каковы бы ни были мои поступки, и это вы сами разлюбили меня.

— Но ведь не один же я вас любил?

— Конечно, нет.

— Разве я похож на человека, который выставляет себя напоказ всем, и неужели мне следует делить свою любовницу с Гишем, оставшимся в ее воспоминаниях, и королем, допускающим вольности?

— Это уже слишком, сударь, — отвечала принцесса, возмущенная столь наглым высокомерием, — я порываю с вами навсегда. Что касается короля, я согласна отдать вам роль Шабанье, ну а граф де Гиш еще узнает, что за услуги вы ему оказывали.

— Он узнает обо всем, сударыня?

— Он узнает, что вы собой представляете, и я тоже теперь это знаю. Мадам, с великой радостью явившаяся на свидание, удалилась в страшной ярости.

Во время ужина у королевы-матери, которая уже ничего не ела и только осуждала всех подряд, кто-то заговорил о наших войсках в Польше, об их мытарствах и ужасном положении, в котором они оказались.

— Это поистине так, — заметил граф Дюплесси, — я только что видел маршальшу де Грамон всю в слезах, она оплакивала графа де Гиша, который несомненно оттуда не вернется.

Мадам, досадовавшая на Варда и потому благоволившая к его сопернику, была потрясена. Она ничего не ответила, но, выйдя из-за стола, подошла к своему неверному любовнику, который слышал все, подобно другим, и сказала ему:

— Я вижу, что вы правы: я люблю графа де Гиша сильнее, чем мне кажется.

— Я был в этом уверен и, стало быть, вам не в чем меня упрекнуть.

С тех пор все было кончено между ними, поскольку Вард не пожелал возобновлять их отношения, в то время как Мадам, питавшая огромную слабость к этому человеку, к нему бы вернулась. Принцесса любила его всем сердцем вопреки своей воле, в то время как разум и любовный опыт склоняли ее в пользу графа де Гиша — она сама говорила мне об этом сотни раз.

— Я испытывала естественное влечение только к этому мошеннику Варду; что касается остальных, то есть короля и Гиша, моя привязанность к ним была своего рода игрой честолюбия и тщеславия.

Вард был для принцессы ее Лозеном! В сущности, они во многом напоминали друг друга.

Мадам, как я уже говорила, была одной из тех непостоянных и в то же время пылких натур, которые воспринимают все со страстью и вскоре забывают о том, что столь быстро пришлось им по душе. Чувство принцессы к Варду утихло, и у нее осталось лишь желание отомстить гадкому маркизу, наказать его за то, что он непостижимым образом предпочел ее красивому и милому лицу длинный нос г-жи Суасонской. Графиня, хранившая молчание, пока у нее была причина говорить, вздумала ревновать, когда время для этого уже прошло. Она заболела и попросила Мадам навестить ее. Хотя та и ненавидела графиню, она не преминула это сделать в надежде подшутить над ней и осторожно высказать ей всю правду. Обстоятельства как нельзя более этому благоприятствовали, ибо госпожа графиня сама завела разговор на эту тему. Она пожаловалась Мадам, что та ее нисколько не любит, а ведь она так предана ей.

— Я вас не люблю? — воскликнула принцесса.

— Право, сударыня, я вас совсем не понимаю. Как! Я вас не люблю? Кто мог внушить вам мысль, что я такая неблагодарная?

— «Неблагодарная» — это точно сказано, ведь я отношусь к вам с такой трепетной и благоговейной преданностью. Однако мои жалобы не беспочвенны, не сомневайтесь в этом, я отвечаю за свои слова.

— Все это вздор.

— Вздор? Ваш роман с господином де Вардом продолжается уже три года, причем без моего ведома, хотя вам известно, что для меня значит маркиз!