— Ничто не мешало вам это узнать — я нисколько этого не скрывала.

— Напротив, вы это скрывали, особенно от меня. Если это любовная связь, то вы наносите мне ощутимый удар; если же это только дружба, то я не понимаю, как вы можете от меня это таить, зная, насколько я дорожу вашими интересами.

— Помилуйте, милая графиня! Вы сошли с ума. Вард оказывал мне предпочтение лишь вследствие своего честолюбия, игравшего в его чувстве главную роль, но я ручаюсь: маркиз любит вас сильнее, чем вы думаете, он не оставил бы вас даже ради первейших красавиц.

— Это действительно так?

— Я ручаюсь.

— И вы не собираетесь причинять мне неприятности?

— У меня и в мыслях этого нет.

— В таком случае, сударыня, прикажите, чтобы немедленно позвали Варда, и скажите ему в моем присутствии, что отныне вы будете иметь с ним дело не иначе как через меня.

— Ах! Весьма охотно, я вас уверяю.

Появился Вард. Увидев обеих женщин, он страшно растерялся, не очень-то понимая, чего ему ждать: не набросятся ли на него эти амазонки и не растерзают ли его, подобно нимфам Дианы. Графиня объяснила маркизу, о чем идет речь. Он продолжал стоять в замешательстве, что должно было навести ее на размышления, но она не придала этому значения.

— Мне не составляет никакого труда вам это сообщить, господин де Вард, — продолжала Мадам, — и я не знаю, для чего об этом умалчивать. Мы не сказали и не написали друг другу ничего, что следовало бы скрывать от графини, и я не против, чтобы так продолжалось и впредь.

— Мадам прекрасно известно, что я ее покорный слуга во всех отношениях.

— Вы мне это доказали; вы мне это доказали, и я в этом не сомневаюсь, как и графиня, она может быть уверена…

— Какое-то чувство подсказывает мне, что вы меня обманываете и что между вами была любовная связь, даже если ее больше нет.

— Госпожа графиня, — сказал Вард, вставая, — поскольку я не желаю проявлять неуважение к Мадам, равно как и ссориться с вами, я вас покидаю, будучи не в силах слушать, как вы обсуждаете столь щекотливый вопрос в моем присутствии. Я вернусь позже, когда вы будете не в столь скверном настроении.

— Нет, нет, напротив, — очень живо перебила его принцесса, — это я ухожу, а вы оба превосходно поладите; я сказала то, что вам хотелось услышать, и я сдержу свое слово, а большего нельзя и требовать. Госпожа графиня всегда будет находиться между нами и слушать наши сокровенные беседы.

— Да уж, — печально промолвила г-жа Суасонская, — клетку запирают, после того как птички упорхнули.

Мадам вышла с безудержным хохотом, смутившим влюбленных, но смеялась она принужденно, Вард вызвался было проводить принцессу, но она ему этого не позволила: он должен был оставаться в западне и слушать жалобы графини — так оно и случилось. Она столь искусно расспрашивала маркиза, что он себя выдал. Последовали крики и жалобы — они растрогали Варда и окончательно сбили его с толку. Он признался во всем.

Госпожа Суасонская чуть не упала в обморок и попросила позвать Мадам, заявив, что она умирает. Мадам поспешила к ней, не предполагая, что произошло. Ее встретили так, что она пожалела о том, что пришла.

— Сударыня, маркиз изменял мне с вами; но знайте: он вас не любит и никогда не любил, он все время предавал и чернил вас в глазах короля, выдавая ему все ваши, а также мои секреты, — и это вы называете любовью?

Видя, как это воспринимает графиня, и узнав, как обошелся с ней Вард, Мадам тоже не стала его щадить; обе дамы принялись выкладывать все, что у них было на сердце, и рассказывать, как каждую из них обманывали; они узнали, что этот обман превосходил всякое воображение. Графиня вскричала в порыве отчаяния:

— Я не желаю его больше видеть! Это чудовище! Уверяю вас, что она снова встретилась с маркизом, и он повел себя так, что она отказалась от своих слов.

В ту самую пору мой брат возвратился из Польши. Месье позволил Гишу вернуться ко двору, но потребовал, чтобы он не показывался в тех местах, где бывала Мадам. Самое время это было сделать, после того как он позволил жене броситься в объятия Варда.

Граф де Гиш на глазах у всех разыгрывал роль несчастного влюбленного, но наедине с Бюсси, Маликорном, дю Людом и прочими придворными негодяями вел себя без стеснения. Все говорили ему, что Мадам любит Варда, он не хотел этого признавать из гордости, но, вполне возможно, опасался этого.

Между тем его соперник (я имею в виду Варда), желавший оправдаться перед другом и не ссориться с ним, рассказал ему обо всем таким образом, что у того возникли сомнения в достоверности очевидного, и он уже не знал, следует ли ему прибегать к мести. Все стали вмешиваться в это дело, и в первую очередь г-жа фон Мекленбург; соперников помирили по приказу Мадам, запретившей им драться на дуэли; однако Гиш не считал себя удовлетворенным, в то время как Вард разыгрывал трагедию, бился головой о стену и, казалось, был готов умереть от горя.