Ноэль не стал больше расспрашивать, а повел Рокамболя в улицу Пти Карро, где он надеялся встретить Мадлену Шивот.

Но он ошибся в своих предположениях, так как Шивот, как мы уже знаем, была арестована, но зато он узнал от одного из своих бывших товарищей, что Антуанетта была посажена в Сен-Лазар для того, чтобы помешать ей выйти замуж за одного богатого молодого человека, родители которого не желали этой свадьбы.

От него же Рокамболь узнал и о Мартон.

— Это последнее обстоятельство сильно поможет нам, — подумал он, — вот уж и помощница, на которую мы сперва совсем и не рассчитывали.

Разузнав все это, Рокамболь приказал Ноэлю учредить постоянный и строгий надзор за товарищем Кокорико, которого звали Жозефом.

— Слушаю, начальник.

После этого они зашли в табачную лавку, где торговала высокая женщина уже не первой молодости.

Она когда-то тоже участвовала в различных похождениях мошенников, но, скопив немного деньжонок, стала заниматься торговлей.

— Послушай, Жозефина, — сказал ей Ноэль, — хочешь заработать сегодня вечером десять луидоров?

— Честно?

— Даже очень.

— В чем же дело? — спросила она, смеясь.

— В том, — сказал Рокамболь, — чтобы вы принесли мне сегодня вечером ящик сигар в 29-й номер cafe Anglais. Вы спросите там майора Аватара.

— Извольте, я приду.

— Ну и отлично, — заметил Рокамболь и вышел из табачной лавочки.

В тот же день вечером в одиннадцать часов майор Аватар вошел в cafe Anglais, спросил себе 29-й номер и стал ждать Ванду.

Она приехала через несколько минут, закутанная капюшоном так, что прислуга гостиницы не могла видеть ее лица.

— Я нашел средство отправить тебя в Сен-Лазар— сказал он, — и выпустить оттуда тогда, когда выйдет и Антуанетта.

Вскоре после приезда Ванды вошла в номер к Рокамболю и торговка из Монтогрельской улицы.

Трудно сказать, что произошло тогда между этими тремя лицами. Час спустя после ее ухода Ванда вышла из cafe Anglais и сбросила с себя на улице sortie de bal, капюшон, вследствие чего осталась на бульваре в одном шелковом платье с открытым лифом и обнаженной головой.

Тогда еще не начинался карнавал, опера кончилась уже два часа назад, каким же образом можно было допустить, чтобы порядочная женщина находилась одна на улице в сырую туманную ночь?

Увидя двух полицейских, Ванда нарочно побежала, как бы стараясь избегнуть с ними встречи.

Полицейские, конечно, нагнали ее.

Один из них спросил: «Куда вы идете?»

— Оставьте меня! — прошептала она, притворяясь испуганной.

Но полицейские не оставляли ее и продолжали допрашивать, откуда она и куда идет.

В эту минуту к ним подошла уже известная нам торговка из Монтогрельской улицы.

— А, воровка! — сказала она и, обратившись к полицейским, заявила, что эта женщина вчера обокрала ее.

Ванда была арестована и на другой же день после допроса, на котором она скрыла свое имя и не опровергла обвинения, была отправлена в Сен-Лазар.

Как мы уже знаем, Мартон взялась передать письмо Антуанетты к Аженору. Она исполнила это при помощи другой арестантки, которая передала его своему другу, когда тот пришел ее навестить. Этого друга звали Огюст.

— От Мартон к Аженору в Сюренскую улицу, — сказала арестантка, перебросив это письмо за решетку, где стоял Огюст.

Огюст поднял маленький шарик и спрятал его.

— Хорошо, — ответил он.

Поместившись в Сен-Лазаре, Ванда поторопилась повидаться с Антуанеттой и, сказав ей, что она прислана в острог от имени Милона для того, чтобы спасти ее, рассказала ей подробности интриги, жертвой которой та стала, и предложила ей ради спасения проглотить одну из двух пилюль, которые Ванда принесла с собой.

— Будьте уверены, — сказала она, — что это не принесет вам вреда, а только послужит для вашей пользы.

И в доказательство своих слов она сама приняла одну из пилюль.

Антуанетта уже дольше не колебалась и последовала ее примеру. Через час после этого у нее и у Ванды поднялась сильнейшая рвота и начались страшные судороги. Обе девушки были немедленно перенесены в лазарет и помещены в отдельной комнате.

Получив письмо, Огюст взялся доставить его немедленно по адресу. Но каково же было его удивление и недоумение, когда дворник указанного в адресе дома сообщил ему, что у них в доме живет только один Аженор — барон де Морлюкс.

Огюст никак не мог предполагать, чтобы ему дали в Сен-Лазаре письмо к барону, и потому удалился, сказав дворнику, что он зайдет еще раз тогда, когда господин барон де Морлюкс, бывший, по словам дворника, в отъезде, вернется домой.