Я включил двигатель, чтобы подъехать к самой двери, — дождь лил не переставая, а я как раз успел согреться в машине. Я даже перебрался на другое сиденье, чтобы быть к двери поближе, выскочил, сделал четыре быстрых шага и оказался в холодном, пахнущем поколениями цветов и дезодорантов помещении. Растений было много, несмотря на то что ничьи похороны не предполагались; среди них я заметил искусственные пальмы, юкки, гортензии и какие-то фикусы в горшках.

Пожилая женщина как раз распрямляла спину после поливки горшка с торчавшими вверх прямыми и длинными, словно масайские копья, стеблями, на концах которых виднелось небольшое количество листьев и еще меньшее — цветов. Женщина, как мне показалось, знала, что излишне изысканная внешность и борьба с возрастом не слишком приветствуются безутешными родственниками. Поэтому волосы у нее были уложены хотя и аккуратно, но скромно, на лице был лишь легкий макияж, ровно настолько, чтобы не пугать клиентов, высокий воротник платья маскировал шею, а тройная нитка жемчуга должна была привлекать к себе взгляды собеседников, что на самом деле и происходило. Она обаятельно улыбнулась выверенной профессиональной улыбкой, отложила хромированную лейку и, схватив в правую руку жемчужную нить, обмотала ее вокруг указательного пальца.

— Добрый день, — сказал я, протягивая руку и широко улыбаясь, чтобы сразу дать ей понять, что на похороны можно не рассчитывать. — Я Скотт Хэмисдейл. Частный детектив.

Мы обменялись рукопожатиями и улыбками.

— Элеанор Грисби, — сказала женщина. — Прошу, — показала она дорогу доведенным до совершенства движением руки, — в кабинет.

Она вошла первой, может быть, затем, чтобы условленным выражением лица проинформировать о чем-то мистера Грисби?

— Филип, это мистер Хэмисдейл, частный детектив. Но я пока еще не знаю, кому из нас следует опасаться, — тихонько засмеялась она.

Мы пожали друг другу руки, и я сел в удобное кресло.

— Я здесь, скажем так, по частному делу. Как частный детектив, — пошутил я; шутка была оценена и вознаграждена легкими улыбками. — Дела обстоят так, что я перебрался на постоянное жительство в Редлиф, из Нью-Йорка. Буду теперь здесь жить и, возможно, работать, но, уезжая, я получил заказ на поиски следов одного человека, который четыре месяца назад неожиданно покинул родной дом и не хочет, чтобы его нашли. — Мистера и миссис Грисби, казалось, убаюкивали мой приятный голос и та чушь, которую я убедительно нес. — Дело в том, что следы его путешествия заканчиваются в Самантаке, в семидесяти километрах отсюда, в мотеле, а поскольку я всё равно сюда ехал, одно из агентств поручило мне совершить несколько простых действий, которые дают намного лучшие результаты на месте.

— Коммунальные похороны, — сказал Грисби, торжествующе глядя на жену.

Я поднял брови и радостно кивнул:

— Вот именно! Неопознанные тела, похороненные за счет общины, и так далее, вы лучше разбираетесь в подобных делах.

— У вас есть фотография этого человека? — спросил мистер Грисби, явно беря командование в свои руки.

— Но, Филип, ведь за последние полгода у нас не было никого моложе пятидесяти, — возразила миссис Грисби.

— А Гарри Бергман?

— Опомнись, Филип. Ведь это Гарри Бергман, а не кто-то пропавший без вести. — Она пожала плечами. Всё это время голос ее оставался мягким, словно она обращалась к непослушному ребенку. — Что касается подобных дел, — повернулась она ко мне, — мы поддерживаем контакт со всеми похоронными фирмами в округе и намного дальше.

— Ну, собственно, на это я и надеялся, — быстро согласился я.

— Но, как я уже говорила, у нас был только один молодой клиент, местный, а не какой-нибудь неопознанный бродяга… — Миссис Грисби на секунду отпустила жемчужную нитку и показала мужу на шкафчик: — Может, угостишь гостя капелькой чего-нибудь горячительного?

Не знаю почему, но идея выпивать в похоронном бюро мне не понравилась. Я замахал руками:

— Спасибо, спасибо, но во мне и так уже несколько порций спиртного после баскетбольного матча, а мне сегодня нужно еще немного поработать дома.

Видимо, это прозвучало несколько двусмысленно, поскольку они переглянулись, едва удержавшись от того, чтобы не пожать плечами. Я встал с кресла. Вскочил и мистер Грисби, а миссис Грисби энергично обмотала палец жемчужной нитью.

— Спасибо. В ближайшее время зайду с фотографией, — пообещал я. — А этот Гарри — давно его похоронили?

— Как же! Позавчера, а почему вы спрашиваете? — насторожился он.

— Знаете, я убедился, что, когда задаешь вопросы, включаются какие-то подсознательные ассоциации, неизвестные даже тебе самому, — сказал я, глядя ему в глаза. — Вопрос может быть глупым, ответ несущественным, но какое-то время спустя ни с того ни с сего из головы выскакивает ответ на совершенно другой вопрос, иногда даже не заданный. Я научился задавать множество вопросов, как относящихся к делу, так и не очень, — словно извиняясь, улыбнулся я. — Так что я задаю столько вопросов, сколько в состоянии выдержать собеседник.

— Ох… — рассмеялся он. — Нас вы вовсе не замучили, правда, Элли?

Она кивнула. Я спросил:

— Здесь кто-нибудь еще работает?

— Да. Молодой Баулз. Между нами говоря — лентяй и бездельник, и если бы мы с ним не состояли в каких-то там родственных отношениях, то кто знает… — размечтался Грисби.

— Ты ужасный сплетник, Филип, — простонала его жена. — Ему просто не по душе эта работа и, похоже, вообще этот город. Он мечтает о Лос-Анджелесе, Фриско, Нью-Йорке. А здесь… особенно в нашей фирме, — она обвела рукой вокруг, — тишина, покой…

Все мы трое закивали головами и, кажется, одновременно сообразили, что выглядим глупо.

— Какое-то время спустя, — заметил я, чтобы не оставлять после себя дурного впечатления, — он, возможно, оценит именно эти тишину и покой, так же, как это было и со мной. Хотя есть и такие, кому как раз подходят жара, шум и сумасшедший темп жизни.

— Не кокетничайте своим возрастом, молодой человек, — добродушно засмеялся мистер Грисби.

Я тоже широко улыбнулся.

— Знаете, мы, детективы, суеверны… Лучше считать себя старым, чтобы не было жаль в случае чего умирать молодым, — серьезно сказал я.