Шрифт:
Нугри решил пробить стену коридора рядом с глыбой. Но у него не было инструментов, а товарищи отбились. Общими силами они могли бы сделать это гораздо скорее. Он стал кричать Кени и Тинро. Долго не было ответа. Наконец голос Кени донесся издалека. Он был настолько слаб, что Нугри подумал: «Заблудились они. Пойду им навстречу». Он побежал, ощупывая веревку, проведенную к колонне. У храма он остановился и снова позвал Кени и Тинро. Голос Кени, удалился, а Тинро не отвечал.
– Где ты? Возле каких статуй? – кричал Нугри.
– Возле быка Аписа, – откликнулся Кени.
Это был «священный» бык, почитавшийся египтянами.
– Иди на мой голос! – крикнул Нугри.
– Иду!
Однако голос Кени не приближался.
– Иди в противоположную сторону!
– Не могу. Здесь стена. Я обхожу ее!
Перекличка продолжалась несколько часов.
Отчаяние овладело Нугри. Факел догорал. Оставался только один, последний факел. Нужно торопиться. Нужно пробиваться к выходу. А пробившись, Нугри спасет потом товарищей.
На полу он нашел большой осколок камня. Вернувшись к глыбе, он принялся разбивать стену. Кирпич крошился. Торопясь, Нугри поранил себе руку. Он работал, выбиваясь из сил, задыхаясь, с удивительным упорством. Наконец он пробил отверстие и очутился перед второй опускной дверью. Предстояла работа, подобная предыдущей. А факел, потрескивая, уменьшался, и горячая смола капала на землю.
Усталый, Нугри сел у двери, отломив кусок хлеба и съел его. Недостатка в еде не было – он брал еду в покоях фараона.
Окликнув еще несколько раз Кени и Тинро и не получив ответа, он закричал громче, отчаяннее.
– Гибну с голоду… – донесся слабый голос Кени.
– Тинро, Тинро! – звал Нугри. – Отвечай! Где ты?
В это время Тинро сидел на корточках перед сокровищами, разложенными на полу. Факел, воткнутый в горлышко золотого сосуда, освещал драгоценности. Старик сошел с ума. Ему казалось, что перед ним находятся люди. Он обращался к ним, размахивая руками:
– Знаете вы, кто я? Я сам Рамзес-Миамун, повелитель земель и народов.
Я богат и могущественен. Я все могу сделать… Число моих сокровищ несметно, как песок морской…
А далеко от него, в другом коридоре, лежал обессилевший Кени, подложив себе под голову жесткий мешок с драгоценностями.
Кени давно уже ни на что не надеялся. Он больше не слышал голоса Нугри. Ему становилось жарко и холодно. Он бредил, и видения сменялись видениями. То ему казалось, что он выбрался из гробницы… шел по пустыне с мешком на плечах… входил в деревушку… Выбегала из хижины старая мать и спрашивала: «Что несешь?» – «Золото, – отвечал сын, – теперь будем жить хорошо»… То ему представлялось, что он и Нугри подходят к мумии Рамзеса.
Мумия встает из саркофага. Она указывает длинным, острым, как копье, пальцем на драгоценные камни. Они всюду: под ногами, дождем сыплются с потолка, наполняют покои… Кени стоит по колени в камнях, их становится больше и больше… Они уже доходят ему до пояса, до груди, шеи… Выше и выше…
Задыхаясь, Кени шептал:
– Я иду, Нугри, иду… Подожди…
16
Факел зашипел и потух. Нугри остался в темноте. Время, казалось, остановилось. Руки болели. Он расшатывал опускную дверь с отчаянием, не надеясь уже на спасение. Но в голове продолжала биться упрямая мысль. Она неотвязно стучала, как молоточек: «Отдай сокровища беднякам».
Так он работал долго-долго. Ему казалось, что прошла целая вечность. Но он готов был работать годы, лишь бы пробиться к свету.
«Солнце, пресветлый Ра! Как можно жить без его света!»
Пищи и питья уже не было. Небольшой запас продовольствия, оставленный фараону, пришел к концу. И Нугри давно уже ничего не ел. Голод терзал его. Хоть бы кусочек хлеба, хоть бы глоток воды!
Нугри перетащил мешок поближе к двери и сел около него. Мысли путались. Обрывками пролетала жизнь – сплошное мучение! Перед глазами мелькали Мимута, сын-писец, дети… О, как хотелось бы увидеться с сыном и детьми, пойти на могилу жены! Потом представилась деревня – бедные хижины, оборванные, полуголодные женщины, нагие дети… И золото, сыплющееся из его мешка… Вот деревня становится богатой: возвышаются красивые домики, идут нарядные женщины, бегут веселые, сытые дети…
Нугри встал и ощупью направился к двери. И вдруг пошатнулся – закружилась голова. Цепляясь за стену, он пытался итти. Желтые круги замелькали перед глазами. Он прислонился к стене – ноги подкосились.
Когда Нугри очнулся, он лежал на земле. В голове была тяжесть, есть уже не хотелось. Во рту пересохло, язык казался шершавым и лишним. Нугри попытался встать, но голова опять закружилась.
– Неужели я так и не кончу работы? – с трудом выговорил он.
Кругом – темнота и молчание. Спит вечным сном гробница Рамзеса, тишина жадно глотает каждый звук. И нет надежды выбраться из каменной могилы; входы и выходы преграждены, чертог вечности крепко заперт хитрым царским писцом.