— Могу я чем-нибудь помочь вам, сэр?

Светловолосый потомок норманнов, признав смуглую дочь кельтов, разразился тирадой:

— Опять меня занесло на лестницу для слуг. Этот дом был построен кротами и для кротов, а о лордах и джентльменах забыли. Дженни, радость моя, где твой лорд любезный? Какая тропа приведет к Калтеру? К любому Калтеру: к старой леди Калтер, к юной леди Калтер или к его милости средних лет.

Если она и сочла ошибку невольной, то лишь на мгновение. А потом попыталась обратить все в шутку.

— У вас довольно примитивное чувство юмора. Мой муж еще не вернулся, но его мать наверху. Если хотите, я провожу вас к ней.

В ответ прозвучал счастливый гортанный смех.

— Ах, так и вы из Калтеров, и у вас крутой нрав, и волосы черны как смоль? Поехали в Ирландию плясать?

— Я — леди Калтер, — твердо сказала Мариотта. — Полагаю, вы — друг моего мужа.

Незнакомец остановился на две ступеньки ниже ее.

— Полагайте что хотите. Желтое вам не идет. А еще вам не идет напрашиваться на комплименты.

— Это переходит все границы!.. — возмутилась Мариотта. — Ваши манеры непростительно грубы.

— Ричард тоже не любит меня, — с грустью отметил светловолосый. — Но это и впрямь непростительно. Вы любите Ричарда?

— Я его жена!

— Поэтому-то я и спрашиваю. Вы, случайно, не исповедуете многомужие? — Он оперся о перила и весело взглянул на нее. — Трудно решиться, не правда ли? А вдруг я — дальний родственник со своеобразным чувством юмора, и тогда, если вы закричите, то попадете впросак. А вдруг я — местный дурачок, которого любой ценой следует держать подальше от гостей. А вдруг я… ах, нет, нет, мой ангел.

Он молниеносно схватил ее за руку и оттащил от перил, когда Мариотта собиралась уже прыгнуть вниз, туда, где слышались голоса слуг и где бы ее муж.

— Не дурите, милая, или я рассержусь, — сказал незнакомец. — Люди, которых вы слышите внизу, мои. Шутки в сторону: замок захвачен.

Он держал Мариотту так близко к себе, что она не могла уклониться от его взгляда. Глаза у него были синие, яркого василькового цвета, точно такого же, как у вдовствующей леди. И тут Мариотта догадалась: лицо ее застыло, дыхание стало прерывистым.

— Я знаю, кто вы такой. Вы — Лаймонд!

Он отпустил ее и захлопал в ладоши.

— Я возьму назад наиболее гнусные оскорбления, если вы не употребите во зло свободу ваших рук. Вот так. А теперь, невестушка, давайте по этой лестнице Иакова вознесемся в покои моей ангелоподобной матушки. Будь моя воля, — добавил он, придирчиво оглядывая Мариотту, — я бы нарядил вас в красное.

Так вот он каков, брат Ричарда. Каждая его черта, словно выписанная на холсте поверх другой картины, говорила двумя голосами. В одежде, богатой, черного цвета, ощущался легкий беспорядок; кожа загорела и обветрилась; красивые глаза наполовину скрывались под тяжелыми веками; в складке губ выражались дерзость и высокомерие. На пристальный взгляд он отвечал беззлобно:

— А вы кого ожидали увидеть? Ядовитого змея, дьявола, душевнобольного? Милона 11) с быком на плечах, Аримана 12), готового к битве с Ахурамаздой, или Золотого осла? Вы, должно быть, не знали, что такой цвет волос у нас фамильный? Ричарду он не достался. Бедняга Ричард — просто шатен, но доброе сердце имеет вза…

— Я тоже знаю стихи! — воскликнула Мариотта, потирая запястье. — Шатен — надежен, рыжий — изворотлив, блондин — завистлив…

— А брюнет — похотлив. Сколько ловушек ни встретилось сегодня на вашем пути, вы не миновали ни единой. Если хотите, можете с криком бежать впереди. Теперь это уже не имеет значения, хотя пять минут назад и была некоторая спешка: связать слуг… собрать серебро… извлечь кубышку Ричарда из обычного тайника. Ричард не меняет привычек.

С отсутствующим видом он прошел мимо нее и стал подниматься по лестнице. Ошеломленная, испуганная, Мариотта последовала за ним.

— Чего вы хотите? — спросила она.

Он подумал.

— В основном развлечься. Вы не считаете, что для моей семьи настало время разделить со мной мои несчастья, как это подобает истинным христианам? И потом: порок дорого стоит. Как ни брызгаю я на них майской росой, мои темные, нежные алмазы не размножаются, а растворяются. Невоздержанность, Мариотта, крадет и деньги, и легкость пищеварения — но кто может справиться с ней? Только не я. И в доказательство сейчас на ваших глазах истеку сладчайшими мирровыми слезами.

Они достигли двери, ведущей в залу. Взявшись за ручку, он обернулся; его яркие глаза сверкали по-кошачьи.

— Теперь смотрите в оба. У сорока кумушек наш приход возбудит сильнейшие чувства. Одной короткой фразой — много, двумя — я намереваюсь провести ваших дам через испуг, пренебрежение, презрение и гнев; мы разыграем маленькую драму, ужасную, но поэтическую, отпечатанную петитом и полную, как сказал поэт, пользы и глубокомыслия. Интересно, встречу ли я признание?

Мариотта, призвав на помощь всю свою смекалку, попыталась остановить его единственным доводом, какой ей пришел на ум.