— Прощайте, — сказала она и потянулась рукой к занавеске.

— Прощайте, — ответил он, оторвавшись от ямбов. — Джонни проводит вас. — Он сжал ее руку. — Может быть, мы увидимся нескоро, но я, возможно, вам напишу.

— Напишете?!

— Да. Разумеется, я. Хотел сказать — я не забыл. В свое время увидите. А пока прощайте!

Рука Булло твердо взяла ее за локоть, и Кристиан вышла во внешнюю половину. Девушка еще слышала, как он с чувством декламирует — себе ли, ей, — трудно было понять.

Кукушечка над лесом пролетала

И попугаю смерть накуковала.

Джонни Булло проводил гостей задумчивым взглядом, а потом вернулся в палатку. Он зажег еще одну свечу и откинул внутренний полог. Человек внутри ловко обувал свою гибкую ногу. Он поднял взгляд на Джонни.

— Все ушли? — спросил Лаймонд. — Спасибо, Джонни. Твои предсказания первым двум наполнили меня уважением к тебе. В искусстве облекать двусмысленности в невинные фразы нет тебе равных. — Лаймонд туже затянул ремешки. — Три щедро наделенные природой киски.

— Да, двух из них природа не обделила, — признал цыган. — Но вот у малышки лицо — ни дать ни взять фунт восковых свечей в жару.

— Черта с два. — Лаймонд притопнул обутой ногой и взял второй сапог. — У малышки, как ты ее называешь, лицо исполнено красоты, ума и прелести. Иными словами, мой Джонни, она свободна, богата до тошноты и ей тринадцать лет.

— Ах так. Тогда, значит, у вас был неплохой день.

— Ты ошибаешься, — сухо сказал Лаймонд. — День выдался полный огорчений. Мусульманин во всем обвинил бы судьбу. Буддист предположил бы, Что попугай был моей прапрабабушкой, а христианин назвал бы все это карой Божьей. Я же, будучи обыкновенным язычником, считаю, что это чертовски досадно. — Он встал. — Где мой плащ? Ах, вот он. Я ухожу, Джонни. Маленький подарок на столе.

Булло проводил его до двери.

— Вы отправляетесь на юг?

— Да. В пятницу я должен встретить одного джентльмена на карлайлской дороге. — На пороге Лаймонд огляделся, а затем мимо цыгана шмыгнул прочь. Через мгновение он скрылся из виду.

— Вряд ли джентльмен обрадуется этой встрече, — сказал Джонни с ухмылкой, провожая взглядом гибкую фигуру, смешавшуюся с толпой. Ухмылка сделалась шире, сменилась смехом, выражавшим какое-то скрытое ликование. Джонни Булло хлопнул себя по колену и вернулся в палатку.

Лорд Калтер, не отводя взгляда от гобеленов в большом зале Бранксхолма, говорил мягким, ровным голосом, который хозяин Бранксхолма находил крайне для себя неприятным.

Бранксхолм, жемчужина владений Бокклю, располагался в двенадцати милях от английской границы. Этот дом был построен менее двадцати лет назад на пепелище Бранксхолма, который неоднократно сжигали неуемные соседи. Здание было простой, грубой архитектуры, и нигде на стенах не вился плющ и не рос мох. Внутри него множество юных Бокклю проводили свои детские турниры и сражения. Дом Скоттов изобиловал детьми разных возрастов — их пронзительные вопли могли поднять и мертвого; только сами Бокклю не обращали на шум ровно никакого внимания. Пока дети дрались, а няньки и воспитатели метались взад и вперед, гомоня, как стая скворцов, сэр Уот и леди Дженет занимались своими личными делами и говорили друг с другом обо всем на свете.

Сегодня, в мрачный и холодный ноябрьский день, темой их разговора был Лаймонд. В свободном от детей пространстве, в углу большого зала, сэр Уот беспокойно ерзал в своем кресле, выставив вперед ноги, обутые в меховые caпoги. Из-под широкого камчатного халата выглядывала шерстяная ночная рубашка, а вокруг скопилось множество собак самых разных пород. Леди Дженет, вся в пуху и в ворсинках, пряла шерсть и ругалась без всякого стеснения, когда рвалась нить или муж начинал проявлять свой вспыльчивый нрав.

Стоя у стены за спиной их обоих и не отрывая глаз от потрепанных гобеленов, лорд Калтер сказал:

— Я уже понял, что вы не собираетесь мне помогать. Интересно, не вознамерились ли вы вместо того препятствовать мне?

Сэр Уот раздраженно оттолкнул огромного пса, который не замедлил вновь ткнуться мордой в его колено.

— Дружище, ну почему я целый день должен твердить одно и то же? Я вам уже сказал — я болен.

Леди Дженет заливисто расхохоталась:

— Болен! В день истребляет две камбалы, щуку, треску, кварту кларета и пирог с айвою. Ты совсем себя погубишь — больной человек, а так прожорлив. Нужно поберечься, Уот.

Бокклю рассерженно фыркнул:

— Да ведь болен-то я только для англичан — неужто же мне питаться одними гренками, полагая, что Грей из Уилтона заглядывает в печную трубу? Я вам уже сотню раз говорил. Я должен явиться к Грею и что-то пообещать. Я попросил королеву и Аррана позволить мне хоть на словах оказать Грею кой-какие услуги. До тех пор пока не получу их разрешения, я буду болеть. Черт возьми, Калтер, видели вы, что Сеймур и его милые лотианские дружки сделали с Крэнстоном в сентябре? От ублюдков Уортона, от гарнизона Лангхолма нигде не продохнуть — три недели назад они пожгли Кирккудбрайт и Ламингтон. На очереди Бранксхолм. Вот попомните мои слова, когда и вас поджарят.