Итак, скрыв под маской свою неохоту, она приняла приглашение на танец десятого графа Ормонда, зная, что где-то под этим тентом в теплой, душистой ночи находится человек, приехавший во Францию исключительно для того, чтобы бросить ей вызов. Она на мгновение забыла, что он, возможно, движется среди танцующих, в украшенной блестками темноте садов, под мягким светом огней, горящих в замке и на галерее. Уна не увидела его даже тогда, когда они с партнером встали в ряд и медвяный голос не донесся до ее слуха. Он то удалялся, увлекаемый танцем, то возвращался, но постоянно слышался сквозь музыку и разговоры.

Наконец, невзирая на свое воспитание, Уна повернулась и увидела его.

Он даже не надел маски, тот узник, которого она в последний раз видела одурманенным и забинтованным в Блуа. И, как он предвидел по дороге в Анжер, из всех знакомых глаз, смотревших на него, только этот взгляд не изменился. Когда она оглянулась, музыка смолкла, танец закончился, и ее партнер, повернувшись, оказался лицом к лицу с Фрэнсисом Кроуфордом, продолжавшим говорить, как ни в чем не бывало, и в синих его глазах светилось коварное торжество.

— C'est Belaud, mon petit chat gris. C'est Belaud, la mort aux rats… Petit museau, petites dents [30] .

Батлер, не знавший французского, спросил по-английски высоким холодным голосом, слегка шепелявя:

— Прошу прощения. Вы герольд, сэр?

— Ее светлости высокочтимой принцессы и вдовствующей королевы шотландской. Милорд, мое имя Кроуфорд, и я прошу вашего позволения препроводить эту леди к моей королеве.

Последовало короткое молчание, затем высокий голос с раздражением произнес:

— Вдовствующая королева изъявила желание встретиться с госпожой О'Дуайер?

— С вашего позволения… и ее.

— Прямо сейчас?

— Как можно скорее.

Ирландец, большую часть жизни состоявший пажом в Лондоне, недовольно сказал:

— Сейчас не слишком подходящий момент, но, естественно…

— Естественно, — спокойно подхватил Лаймонд и предложил даме руку.

Она приняла ее не потому, что хоть на мгновение поверила, будто вдовствующая королева и впрямь ждет ее, а по той простой причине, что не могла поступить иначе. Они ушли, прелестная женщина и светловолосый мужчина рядом с ней; граф Ормонд в растерянности остался стоять посреди площадки, а взбешенная госпожа Бойл поспешила вслед за ними с высокой аркады, где с бесстрастным лицом сидела Маргарет Леннокс, наблюдая за происходящим. Затем заиграла музыка, танцоры взялись за руки, и пятьдесят пар, медленно сплетаясь в паване, преградили путь тетушке Терезе.

К тому времени, когда она с превеликим трудом пробралась через заполненный толпой сад, Лаймонд и ее племянница уже скрылись.

Влиятельность ли или щедрый подкуп были тому причиной, но у дверей неосвещенной комнаты, куда он привел ее, не было стражи, не оказалось и никаких-либо следов обитателей внутри, хотя окна выходили прямо на бальный зал внизу. Это была спальня — маленькая, опрятная, пропахшая крепкими незнакомыми духами.

Завтра рука покроется синяками в том месте, где он держал ее, бережно проводя через толпу, беззаботно болтая и улыбаясь. Они оба знали, что она не может позволить себе закатить скандал. Она загнана в угол; и тяжело, прерывисто дыша, вся напряглась под пушистой маской, как дикий зверь, а ее расширенные глаза таят угрозу. В темной комнате в Новом замке, встретившись наконец с ним лицом к лицу, Уна смогла выбросить из головы все, кроме того, что уже давно решила сделать. Его силуэт, так же как и ее, вырисовывался неотчетливо, лицо, руки и сверкающие одежды покрылись брызгами фонтана, пробившимися сквозь обрешетку. Как только они вошли в комнату, Лаймонд отпустил ее и остался стоять неподвижно.

Уна сразу же подбежала к окну и выглянула во двор. Среди вежливо беседующих гостей беспокойно металась серая голова обманутой госпожи Бойл. Старуха попыталась проникнуть в замок, однако ей не позволили войти, но если бы даже ей это и удалось, здание было слишком велико, чтобы отыскать там кого-либо; кроме того, Лаймонд запер дверь.

Граф Ормонд танцевал с другой партнершей и снова улыбался своей безупречной английской улыбкой. Задача, поставленная Кормаком, осталась невыполненной. Но с Кормаком справиться нетрудно. В крайнем случае он прибегнет к кулакам, не найдя более весомых доводов. Так или иначе, она была готова к этой встрече, натренирована, как борец перед схваткой, отточив ум, укрепив волю. В слабом свете, исходящем от окна, она повернулась, подняла руки и сняла маску со своего прекрасного лица. Лаймонд, стоявший в тени у двери, не проявил ни тревоги, ни удивления. Он с насмешкой произнес:

— Вот, моя дорогая, настоящая цена за роль маленькой Ирландской Девы-воительницы. Есть вещи похуже, чем переходить из одних потных рук в другие, — даже если эта перспектива и пугает тебя.

Другая женщина тут же набросилась бы на него: «Кто наболтал тебе об этом? Мартина из Дьепа?» Уна вместо этого сказала:

— Прежде чем ты начнешь из кожи вон лезть, чтобы ослабить мои оковы, неплохо бы выяснить, из какого они материала. Я никогда ничего не делала из страха… даже из страха стать заурядной шлюхой, так-то вот, Фрэнсис Кроуфорд! Ты должен помнить, что О'Лайам-Роу на редкость чувствителен. Если он сказал тебе, будто я привязана к Кормаку из страха перед будущим, то ошибся.

— Разве? Каким был Кормак, Уна, когда яростно сражался за независимую Ирландию? Вряд ли в нем вовсе отсутствовало величие.

— Он еще молод, — отозвалась Уна и поспешно спросила: — Что ты думаешь о нем? Он просто выжидает или же ведет двойную игру?

— Он мужчина, который не нуждается в женщине, желающей им управлять, — произнес приятный невозмутимый голос.

Два ее пальца моментально притронулись к синяку на щеке: Уна и не заметила, как они очутились там. Опустив руку, она сказала с легкой горечью: