Робин Стюарт открыл было рот, но ирландца отвлекло нечто совсем иное. Две всадницы как раз въехали на мост — их шелка трепетали, меха развевались, а слуги, следовавшие поодаль, носили ливрею, которую Стюарт узнал, как, впрочем, и рыжеволосую даму, скакавшую впереди. Это была Дженни Флеминг.

Дженни, леди Флеминг, была хорошенькая шотландка, к тому же вдова. Она приходилась внебрачной дочерью шотландскому королю Иакову IV и тем самым теткой королеве Марии, которую привезла во Францию два года назад и которой с тех самых пор служила гувернанткой и наставницей.

Но звание наставницы нисколько не подходило Дженни Флеминг. Марии наняли учителей, обучавших ее всем наукам и искусствам; оставалась при ней и ее верная няня Дженет Синклер. Дженни, которую самое было впору наставлять, всего лишь играла роль шаловливой подружки. Дочь короля, внучка графа, вдова могущественного и богатого шотландского барона, она, как некий мотылек, сосущий нектар, появилась на свет для роскоши и удовольствий и, родив семерых детей, сохранила в тридцать с лишним лет живой, влекущий и пышный блеск молодости.

Сейчас, оставив свиту на мосту, Дженни вместе со своей спутницей соскочила на берег. Она помахала рукой Робину Стюарту; тот покраснел и помахал в ответ, спрашивая себя, кто та полная, с тихой повадкой девушка, что следует за леди Флеминг? Он не был знаком с Маргарет Эрскин.

— Кит! Он плавает? Он пускает фонтанчик? Можно посмотреть?

Чудовищное создание лежало на мелководье. Привезшие его люди смеялись и болтали — и вдруг невиданные челюсти распахнулись, и О'Лайам-Роу, точно некий головастик, показался вместе со своими усами из левиафановых глубин. Он поклонился и разулыбался до ушей.

— Там, внутри, очень здорово: просто восьмое чудо света, хотя немного сыровато для такой розы Иерихона 8), как вы.

Леди Флеминг рассмеялась; ее свежее лицо с ямочками на щеках просто сияло от удовольствия.

— Вы ирландец?

— Один из них. Второй стоит позади вас.

Дженни обернулась. Тади Бой, косматый и неопрятный, застыл в мрачном ожидании.

— Он сердится. Почему он сердится? — осведомилась леди Флеминг.

— Хочет скорей добраться до Руана и приложиться к бутылке. Но тут, видите ли, серьезное дело, которое не терпит отлагательств… Вы, конечно, из Шотландии. Вы остановились в Руане?

С того самого момента, как она подъехала к ирландцам, Дженни так и светилась озорством; радостное возбуждение переполняло ее всю — от пламенеющих волос до туфелек на пробковой подошве. Она приготовилась было отвечать, но Маргарет Эрскин опередила ее, сказав спокойным голосом:

— Мы остановились вместе с двором. Возможно, будем иметь удовольствие встретить вас там. Матушка, нам пора ехать.

— Да, но сперва нужно познакомиться. Вы, я догадываюсь, О'Лайам-Роу. А он кто? Кажется, вас трое?

— Самый жирный чернозем, — язвительно проговорил господин Баллах, все еще стоящий позади, — славен тремя сорняками. Так гласит старая ирландская поговорка. Вы должны нас извинить. Мы дожидаемся аудиенции у короля.

Коренастая, с тихим голосом, с карими глазами на некрасивом, простоватом лице, Маргарет Эрскин, в свои двадцать лет вторично вышедшая замуж и имеющая сына от первого брака, умела сдерживать мать как никто другой, во всяком случае, с тех пор, как умер отец. Вот и сейчас, как много раз до того, она пресекла опасную забаву и за все время, пока они с Дженни садились на коней, прощались и отъезжали, ни словом, ни знаком не показала, будто знает кого-то из встреченных.

О'Лайам-Роу едва поглядел им вслед. Потирая руки, он обернулся к Тади Бою:

— Точь-в-точь большая ярмарка в Кармане с процессией тридцати семи королей, а?

— Вам не приходит в голову, что и королям время от времени надобно закусить? — ответил оллав. — Господин Стюарт дожидается вас, как многотерпеливый Иов, а у Пайдара Доули остекленели глаза. И потом, что, если король пошлет за вами, а вы не успеете надеть свой новый фризовый плащ?

— Вот что… — начал было О'Лайам-Роу и осекся, слегка раздосадованный. — Что-то слишком уж много шуму вокруг моей одежды.

— Ну, что ж, — сказал Тади Бой терпеливо, — ведь они ожидают увидеть принца, а не лешего или водяного.

Тут ирландцы бок о бок направились к лошадям, оставляя позади отмель, кита и тех четверых, что его сюда привезли, — и у одного из четверых, как всякий мало-мальски наблюдательный прохожий мог заметить, не хватало пятки.

Не вызывало сомнения то, что, перед тем как начать личные переговоры, предполагалось поразить ирландских гостей роскошью, в которой купался король Франции, и богатством его верных подданных. В распоряжение О'Лайам-Роу были предоставлены спальня и приемная в «Золотом кресте», большой новой гостинице, расположенной на рыночной площади, — Робин Стюарт сообщил, что стоимость этих двух комнат примерно равна месячному доходу собору Нотр-Дам: цены повысились перед торжественной церемонией въезда короля.